Книга Измена - дело семейное, страница 33 – Аника Зарян

Но мой муж всегда был и оставался прагматиком.

Ухмыляюсь.

Получается, что делить нам придется только фирму. И я даже не знаю, как к этому относиться.

Потому что меня начинает грызть чувство, что сделал он это вовсе не их благородных побуждений, не их желания оградить меня от лишнего стресса, а чтобы хоть как-то сгладить его собственное чувство вины передо мной. Ведь наверняка он изменял мне и раньше...

Внезапно все его подарки обрели в моей голове новый смысл. Автомобиль, украшения, дорогие духи, сертификаты на походы в спа, которые он регулярно вручал мне – всё превратилось в откуп. Цена его измен. Цена его предательства.

Господи, сколько же длилась их связь? И почему я этого не замечала? Ведь Паша же почувствовал...

А если он отзовет дарственную? Сошлется, что был не в себе, в уязвимом положении? Что я его принудила? Что, ели он тоже начнет грызться за каждую вещь в нашем доме?

Олег, которого я знала долгие годы брака, так бы не поступил. Но тот Олег и не стал бы предавать. А этого, который помимо всего прочего, позволил мне уйти из своего дома, пусть даже не ради собственного комфорта, а чтобы удержать меня, - этого Олега я не знаю...

Чтобы не сойти с ума от мыслей, сохраняю записи, перехожу к другой папке – рабочей – и ныряю в чужой развод.

И вот так, скрючившись на чужой кровати, в полной тишине чужого дома встречаю рассвет.

А потом второй, третий, четвертый...

Неделя мчится с какой-то сумасшедшей скоростью. Сутки сливаются одна в другую, а я постепенно теряю им счет. Ночами мучаюсь от бессонницы, а днём готовлю наши документы в суд - подаю, не откладывая в долгий ящик, отбиваюсь от звонков и сообщений мужа, переписываюсь с дочками и работаю, работаю, работаю...

Хватаюсь за всё, оттягивая то единственное, что мне не хочется делать - возвращаться в эту квартиру, в которой я не могу сомкнуть глаз. Которую, несмотря на все доводы мозга, тело отторгает.

Вадим в свою очередь звонит и пишет, заваливая меня юридическими вопросами, ответы на которые он и сам прекрасно знает. Но я делаю вид, что не понимаю этого и с благодарностью принимаю такое его проявление заботы.

К вечеру пятницы я возвращаюсь домой выжатая, достаю из так и не разобранного чемодана и переодеваюсь в домашний шелковый костюм, кое-как собираю себе простой ужин из бутербродов со сладким чаем – первый за день прием пищи. Включаю телевизор, чтобы хоть чем-то заполнить пустоту квартиры.

Только успеваю доесть, как телефон начинает вибрировать. Глоток чая застревает в горле – на экране имя дочери. Откашлявшись, тут же отвечаю.

— Да, милая!

— Мама! – крик моей Вероники оглушает. – Мам, приезжай! Я боюсь, мне страшно!

Она начинает плакать, что-то пытаясь мне рассказать. Набор слов вперемешку с рыданием. Прошу её успокоиться, мчусь в прихожую, на ходу обуваюсь.

Мысленно проклинаю Олега, который, видимо, оставил ребенка дома одну. А Лера, наверное, еще на практике...

— Ника, молю, успокойся! Что случилось?

— Мам, папе плохо. Я боюсь, мам, приезжай скорее!

Тогда, в мае, мы возвращались вместе домой после ресторана, когда он внезапно подался вперед и сдавлено охнул.

— Олег? – осторожно провела ладонью по его плечу. Он медленно выпрямился, губы дрогнули в улыбке.

— В порядке. – заметила, как расслабил пальцы на руле. – Живот скрутило.