Книга Измена - дело семейное, страница 35 – Аника Зарян

Тогда.

В мае...

И сейчас молюсь – мысленно, пока цифры на дисплее кабины медленно – слишком медленно! – растут.

Останавливается. Заторможенно пялюсь, как Арсений шевелит губами и выходит. Голос же его доходит до меня, когда двери уже закрыты.

Кажется, он сказал: «Доброй ночи!». Господи, услышь его пожелания!

На нашем этаже сталкиваюсь с высоким мужчиной в синей форме. Фельдшер.

— Стойте, вы куда?

— Я - жена, – бросаю, не оглядываясь.

В прихожей - Лера. Она надевает кеды. Из кухни звучит плач Вероники.

— Мама! – дочь бросается мне на шею. – Слава Богу, успела!

— Ты была дома!

Кивает.

— Скажи мне!

— Я с ними собиралась уже ехать. Веронику боялась оставить одну.

— Скажи мне, что с папой? – слышу суету в гостиной.

— Мам, ему плохо стало. Он из душа вышел, пожаловался, что дышать тяжело. Я сразу вызвала бригаду, уложила папу. Но я не нашла его таблетки, мам. Все шкафы, аптечку перерыла.

— Господи. – несусь в гостиную. Неужели он их не забрал с коттеджа?

— Я тогда дома останусь, да? – кричит мне в спину.

— М-хм! – хватаю ртом воздух. Лицо горит, в груди горит, челюсть схватило спазмом, не могу разжать.

На диване лежит Олег. Торс голый, облеплен присосками с проводами. Глаза закрыты, дыхание прерывистое.

Врач бросает на меня беглый взгляд, губами показывая, чтобы не шумела.

Молчу, даже дышать стараюсь тихо, смотрю на ленту, выползающую из портативного прибора ЭКГ.

— Наташ, – слышу хриплый голос мужа.

— Чш-ш-ш, – тут же сердито шикает врач.

Олег впивается в меня взглядом. Подношу указательный палец к губам, качаю головой, прошу, чтобы не пытался говорить, не двигался. Закрывает глаза.

Через минут пять врач дает какую-то команду напарнику, который вернулся в квартиру. Начинается суета.

— Надо ехать. – говорит коротко тот, что до этого проводил ЭКГ.

Киваю. Бегу в спальню, хватаю из шкафа папку с его документами, бросаю туда же его мобильный.
Еще через пять минут Олега на носилках заталкивают в фургон.
Фельдшер подходи ко мне:

— У вашего мужа инфаркт, – смотрит, не моргая.

— Нет! – вскрикиваю, отшатнувшись. Инстинктивно хватаюсь за униформу мужчины, чтобы не упасть.

— Сейчас мы купируем болевой синдром, везем в кардиореанимацию.

— Он... – сглатываю. Не могу произнести вслух.

— Я не знаю, – пожимает плечами фельдшер.

— Едем! – раздается впереди.

Я быстро забираюсь в кабину, вжимаюсь в сиденье, смотря, как над мужем суетятся медики.
Смотрю на него, на этого сильного мужчину, теперь такого беззащитного, и чувствую, как во мне рушатся все стены, все баррикады, что я так отчаянно возводила последние дни. Что я готова даже простить ему измену, готова видеть его счастливым в объятьях другой женщины, лишь бы он жил.

Лишь бы жил...

Он шевелится. Его веки дрожат, а затем медленно, с трудом приподнимаются.

Взгляд – мутный, неосознанный, блуждает по маленькому пространству, пока не находит меня. И в его глазах, помимо страха, я вижу боль сожаления.

— На... таш... – выдыхает он.

Не думаю, не анализирую. Подаюсь вперед, преодолевая сопротивление одеревеневшего тела. Тянусь к его руке, беру её в свои ладони, пытаясь согреть, передать ему хоть каплю своего тепла, своей жизни.

— Тише, милый, – шепчу. – Тише. Всё будет хорошо. Дыши. Просто дыши.

— О детях... – и снова выдыхает. – Позаботься.