Книга Измена - дело семейное, страница 36 – Аника Зарян

Слабо сжимает мои пальцы. В его глазах стоят слезы.

— Про... сти... – выдавливает из себя. Вижу, каких усилий ему стоит каждый звук.

И это разрывает меня на части. Еще несколько часов назад я бы крикнула ему в лицо: «Ты виноват! Ты разрушил всё!» Но сейчас я быстро-быстро киваю, чтобы он успокоился. Отворачиваюсь. Чтобы не видеть, как его лицо снова искажается от спазма, как он жмурится, пытаясь подавить волну боли.

Сейчас я не оскорбленная жена, не сильная женщина, у которой есть решение для любых проблем.

Я – Наташа. Его Наташа. Та, что влюбилась в него без памяти на старших курсах. Та, что давала ему обещания перед алтарем. Та, что молилась за его жизнь в майскую ночь.

Наклоняюсь еще ниже, так, что мои губы касаются его пальцев.

— Тихо, родной, – шепчу, пытаясь улыбнуться. – Ни о чем не думай. Молчи. Береги силы. Я здесь. Я с тобой. Просто держись.

Чувствую, как его тело немного расслабляется, уголки его губ робко ползут вверх.

Кажется, я подарила ему надежду.

Я не отпускаю его руку всю дорогу. Сирена воет, городские огни мелькают за тонированным стеклом, а я глажу его ладонь большим пальцем, беззвучно шепча слова поддержки, которые рождаются сами собой, помимо моей воли. Я молюсь о его жизни и плачу о нашей любви, понимая, что даже ненависть не в силах убить во мне желание, чтобы человек, с которым я была полжизни, просто остался жив.

Когда остаюсь одна в приемном, наконец чувствую, как же я устала. Голова раскалывается от боли.

Падаю без сил на металлическую скамью. Кондиционер холодит во всю мощь, и я – всё еще в домашнем легком костюме – обнимаю себя, чтобы согреться.

Звоню дочерям, говорю, чтобы не ждали и ложились спать. А потом звоню свекрови. Они должны знать, что происходит с их ребенком, хотя уверена, что Олег был бы против. Бережет их.

Вскрик, плач, причитания.

Людмила Ивановна рыдает. Трубку берет свекор. Сообщаю ему, в какой мы больнице. Отключаюсь.
Откидываюсь назад, закрываю глаза, вжимая пальцы в переносицу, чтобы хоть как-то усмирить головную боль.

Через полчаса в помещение влетает моя свекровь. Бледная, испуганная, руки дрожат, губы дрожат. Алексей Петрович пропускает её вперед, затем заходит сам.

— Как он? – мать Олега бросается ко мне. – Как мой сыночек? Где врачи?

Поднимаюсь на ноги. Свекор подходит, обнимает меня за плечи.

— Наташ, что говорят? – спрашивает сдержанно.

Пожимаю плечами:

— Ничего не знаю.

— Это всё ты-ы-ы! – пискляво цедит вдруг Людмила Ивановна, тыча в меня указательным пальцем. – Ты его довела! Ему же нервничать нельзя, а ты! Ты!

Цепенею от её слов.

— Люда! – осекает её супруг.

— Что Люда! Хватит меня всё время затыкать! Это она его довела! Она! Мальчик у неё под каблуком всю жизнь...

— Закрой рот, ненормальная! Что ты несешь?

— Людмила Иванова, – шепчу ошарашенно. Не могу поверить ушам.

Да, свекровь в первые годы брака не особо меня жаловала, считая, что я слишком высокомерная для её сына, не подхожу ему. Имя мое не произносила, а будто выплевывала. Не раз, пока мы жили у них, бросала мне в лицо упрёки, что Олег меня балует, завтраки в постель несет, пашет, чтобы на мои «хотелки» заработать. Поначалу и я, и муж пытались её переубедить, а потом смирились. Ведь всё, что она говорила – лишь её правда. То, что ей хотелось видеть. Никаких моих «хотелок» не существовало.