Книга Измена - дело семейное, страница 34 – Аника Зарян

— Ты уверен?

— Да, конечно. – кивнул, сосредоточенно смотря на ночную дорогу. – Острого переел.

— Говорила тебе, не налегать на лобио.

— Да, – шепнул на выдохе. И тут же снова застонал, уже громче. – Наташ, держи руль.

Я отстегнула ремень, потянулась к рулю, стараясь одновременно и удержаться в полосе, и понять, что происходит. Олег откинул голову назад и сжал ладони на груди.

— Милый, попробуй остановить машину.

Он кивнул, резко и шумно выдохнул через рот, попытался вдохнуть и снова громко застонал – этот звук до сих пор стоит в ушах, как начало моего самого страшного кошмара.

Нам тогда удалось вдвоем остановить машину. Я включила аварийку и осторожно вырулила к обочине. Муж нажал на тормоз. Чуть резче, чем следовало бы – машина дернулась, меня кинуло на торпеду. Но удар плечом я даже не почувствовала. Я смотрела на мужа – всегда спокойного, уравновешенного мужа, чье лицо было искажено от боли, а в глазах застыл страх. Я впервые видела его таким. Мы оба чувствовали, что происходит что-то серьезное. И это не желудок.

— На что это похоже? Спазм?

— Не знаю, – прохрипел муж. – Тяжело.

Губы его побледнели, кончики пальцев заледенели.

Не стала ждать, начала рыться в сумочке в поисках но-шпы, которую всегда держу под рукой. Положила ему на губы желтую таблеточку. Втянул, проглотил. Если спазм – станет легче. Но вреда точно не будет. Так я себя успокаивала, поглаживая ладонь любимого в ожидании действия лекарства, пока он не бросил глухо:

— Звони в скорую.

Дальше все помню короткими вспышками.

Помню, как диктую скорой приметы места, где мы стоим. Помню, как успокаиваю мужа, говорю, что всё будет хорошо, а сама еле сдерживаюсь, чтобы не разрыдаться от беспомощности. Помню, как его укладывают на носилки, а я, оцепенев, в животном страхе пялюсь на белые буквы на желтой двери фургона.

«Реанимация».

И вот сейчас, смотря на мигающие огоньки кареты скорой помощи, припаркованной у нашего подъезда, я снова ныряю в тот самый парализующий конечности ужас. Всё, что вокруг, превращается в размытое пятно.

— Господи, пожалуйста!

Вылетаю из такси. Ноги сами несут меня к подъезду, вверх по лестнице – к лифтам.

— Здрасьте, теть Наташ! – старший сын соседей снизу, Арсений, стоит у первого пассажирского. В форме, с уставшим взглядом смотрит на меня. Наверное, с дежурства.

Сжав кулаки, пытаюсь усмирить панику, вернуть мыслям подобие ясности.

— Добрый вечер, – киваю.

Сердце бешено стучит, пульсируя в висках, в горле, на кончиках пальцев. В ушах на повторе: «Только успеть! Только успеть!» А в горле комом – удушающее чувство: последнее, что я ему сказала, это – «я тебя ненавижу!»

Это было то, что я чувствовала в тот момент. Ненависть. Липкая, ядовитая ненависть к человеку, который отравил самое святое, что у нас было. Но сейчас, в эту минуту есть кое-что гораздо сильнее – страх потерять его. Потому что, несмотря ни на что, он – часть меня. Потому что двадцать четыре года жизни с человеком не вычеркнешь одним махом.

Потому что где-то глубоко внутри все еще живет та женщина, которая все эти годы любила его беззаветной, хоть и растоптанной, любовью. Которая знает каждую его родинку, каждую морщинку у глаз, каждую мозоль на руках. Которая стояла в церкви на коленях и молилась Богу, лишь бы Он отвел непоправимое.