Книга Измена - дело семейное, страница 48 – Аника Зарян

— Дочь, давай без нотаций. Поднимемся домой, я очень устал. Хочу переодеться, отдохнуть, пока мама не вернулась.

— Нет. – прозвучало глухо, незнакомо.

Лера сама от себя не ожидала, что скажет это. Округлила глаза, крепче вцепилась пальцами в бока футболки – чтобы не сломаться, не пожалеть.

— Лер, ты чего? – непонимающе качнул головой папа.

— Твоих вещей дома больше нет, пап. Мама их выбросила.

Она заметила, как папа нервно сглотнул.

Услышала голоса соседей – молодых мамочек с малышами, которые вышли из ближайшей к ним парадной...

— Что за детский сад, Лер. Звони маме, я с ней поговорю.

— Нет, пап. – И снова она удивилась своей смелости.

И даже мир не рухнул.

Годами она ругала себя за нерешительность. За тревогу, казалось, навсегда поселившуюся в её груди. И сейчас, когда она – уже взрослая, но всё еще не отпустившая детские страхи, – проживала наяву свой самый большой кошмар, в ней откуда-то взялась смелость сделать то, что давно хотелось.

— Ты больше не живешь с нами, пап. Я вызову тебе такси.

— Лера! – он шагнул к ней вплотную, схватил за плечи чуть выше локтей. – Дочка, ты себя слышишь?

— Слышу. – Лера прикусила изнутри щеку, чтобы не расплакаться прямо тут, на глазах у соседок и их детей. – Уходи, пап. Правда. Уходи.

Он поморщился, как от физической боли. Чуть выгнулся, отпрянул. Лера понимала, что отцу тяжело это слушать, но не сдвинулась с места.

— Почему ты так со мной говоришь, Лера? – он вскинул на неё взгляд. В нём закипало отчаяние, смешанное с обидой. – Ты же была на моей стороне. Ты же со мной осталась в доме, не ушла. Я надеялся, что вы с Вероникой поможете мне помириться с мамой.

— Я не собираюсь тебе помогать. – процедила раздраженно, уже не сдерживаясь.

Из глаз брызнули слёзы, на лице читалось презрение. И Лера понимала, что от папы оно тоже не скрылось.

— А почему тогда? – внезапно закричал он, теряя остатки самообладания. – Почему ты осталась со мной в доме, если я такой плохой? Если помогать не собиралась? Если ты меня так презираешь, почему не ушла с мамой?

Лера вытерла тыльной стороной ладони слёзы, выпрямилась.

— Я не с тобой осталась, пап. А с Вероникой. – голос её прозвучал глухо, натужно. Казалось, Лера выпустила из лёгких весь воздух. – Чтобы моя сестра в десять лет не пережила по твоей милости то же самое, что и я!

— Лера, черт побери, что ты... – взмахнул рукой папа, а потом резко остановился, замер. Его лицо, еще секунду назад искаженное гневом и непониманием, начало меняться.

Сначала просто замешательство. Потом – медленное, леденящее душу осознание. Его взгляд, всегда такой ясный, уверенный, даже когда он ошибался, стал мутным, невидящим. Он отступил на шаг, медленно покачал головой. Его губы беззвучно шевелились, будто он перебирал в памяти даты, события, чтобы найти ключ к ее словам.

И не находил.

Потому что ключ был спрятан там, куда он никогда не заглядывал – в глубине детских страхов его старшей дочери.

Лера опустошенно закрыла глаза – ну вот и всё, дальше только правда.

Дальше только боль, которой она жила десять долгих лет – как приговор. Тяжелый, неоспоримый.

— Что ты имеешь в виду, Лер? – захрипел, едва слышно. – Что пережила?

Лера открыла глаза, скользнула взглядом по осунувшемуся, посеревшему лицу своего папы. И начала рассказывать, глядя куда-то мимо него, на покачивающиеся качели. Как будто смотрела кино.