Книга Измена - дело семейное, страница 49 – Аника Зарян

— Тогда, когда мама лежала в больнице, а Вероника еще не родилась. Я не могла уснуть. Помнишь? Мне кошмары снились... – Она сделала паузу, глотая ком в горле. – В ту ночь мне снова приснился кошмар. Я решила пойти к тебе. Просто посидеть рядом, может, ты тоже не спишь... Дверь в твою комнату была приоткрыта.

Олег замер. В его глазах вспыхнула догадка, дикая, невозможная, и тут же – животный ужас. Он снова покачал головой,отрицая надвигающийся кошмар.

— Нет... Лера, нет...

— Я вошла, – продолжала она монотонно, словно зачитывала строки из ненавистного дневника. Хмыкнула. – Было темно. Сначала я не поняла, что происходит. Что за шорохи, стоны, почему ты так странно дышишь... Но потом я увидела. Тебя. И её. Марину.

Олег издал звук, похожий на стон. Он схватился за грудь, лицо его стало землистым. Лера видела это, и часть ее – повзрослевшая, студентка медицинского – рванулась бы к нему, чтобы помочь. Но маленькая испуганная девочка, которая так никуда и не делась и которая десять лет носила в себе этот груз, стояла недвижимо.

— Ты меня не видел. Я стояла в дверях и смотрела. Целую вечность смотрела, пап. Потому что не могла с места сдвинуться от ужаса. А потом... Потом я просто развернулась и ушла. Вернулась к себе в комнату. И сидела там до утра. Никто не пришел. Никто не спросил, почему я не сплю. Никто не заметил. А утром, когда я тебя спросила, что случилось, почему Марина осталась у нас на ночь, ты пробубнил: «Ничего не случилось». И что-то про позднее время. И попросил никому об этом не рассказывать. Помнишь?

— Лера... – он протянул к ней руку, но та отпрянула, как от огня. – Доченька... Я не видел тебя, клянусь... Я не знал...

— Не в этом дело! – крикнула она наконец, выпуская из себя всю накопленную боль. – Дело в том, что после этого для меня всё кончилось! Моё детство ушло. Мой папа, который был самым сильным, самым честным, самым лучшим, оказался... Он делал такое! С теть Мариной, пока мама... – Лера задыхалась, слезы текли по щекам, но она не вытирала их. Она не подбирала слова, те сами вылетали из неё. – И я не могла никому рассказать! Потому что мама была в больнице, она могла потерять Веронику! Потому что боялась, что вы разведетесь! Потому что... Обещала тебе. Я должна была с этим жить. Ты приговорил меня к этому, папа. Каждый раз с того проклятого дня, когда ты брал меня на руки, целовал перед сном, хвалил за пятерки... Каждый раз, когда мы все собирались за столом, и она была там... Я видела это. Снова и снова. И ненавидела себя за то, что молчу. И ненавидела тебя за то, что заставил меня молчать.

Олегу казалось, что он умер и попал в свой личный ад.

Нет.

Лучше бы он умер и попал в ад, чем узнать то, что узнал...

Он смотрел на дочь и, кажется, впервые видел не свою умную, красивую, успешную Леру, а ту десятилетнюю девочку, чье детство он уничтожил. Он был виновником ее ужасающей, невидимой для всех травмы. Виновником ее недоверия, ее замкнутости, ее вечной тревоги. А они с Наташей еще переживали, почему у дочери не было ни одного парня...

А Лера всё говорила и говорила, потому что уже не могла остановиться. Уже не боялась – потому что всё было зря. Потому что папа снова предал. Папа всё разрушил.

Папа сравнял с землей, стер то единственное, чем Лера оправдывала свое молчание – мамину счастливую улыбку.