Книга Измена - дело семейное, страница 71 – Аника Зарян

Признание огорошивает. Не могу проронить ни звука.

— Ты была счастлива с мужем, и я это принял и уважал твой выбор.

— А сейчас? – спрашиваю я, и сама не узнаю свой шёпот. – Почему ты мне это говоришь сейчас?

— Сейчас? – он наклоняет голову, задумавшись. – Сейчас ты свободна. И я устал молчать. Я реалист, Наташ, и слишком хорошо тебя знаю, поэтому не требую ничего и не жду, что ты бросишься ко мне на шею. Но я хочу, чтобы ты наконец-то увидела, что я не только друг, а мужчина, который любит тебя. Долго. Безнадёжно. И, кажется, уже навсегда.

Просыпаюсь от знакомого запаха – домашней выпечки, яичницы и кофе. Субботнее утро в родительском доме. Солнечные зайцы играют на потолке, оставляя дрожащие пятна света на неизменных бордовых шторах.

На мгновение, пока сознание еще не собралось воедино, мне кажется, что мне семнадцать, я вырубился на диване и проспал первую пару и меня сейчас ждёт папа с порцией нотаций.

Сажусь, тру лицо ладонями. Щеки чешутся от бороды.

— М-да-а, – выдыхаю, зарываясь пальцами в волосы.

Думал, что прямо с утра поеду в офис, но понимаю, что лучше я потрачу выходной на другое. Надо привести себя в порядок, купить хоть какие-то личные вещи.

В квартире подозрительно тихо. В детстве суббота всегда начиналась с голосов из кухни – мамина бодрая, многосложная скороговорка о планах на день, папино громкое молчание над газетой, шелест страниц. Сейчас – лишь редкий звон посуды.

Поднимаюсь с дивана, натягиваю брошенные на соседнем кресле спортивные штаны и иду на кухню.

Вода течет из крана.

Мама, застыв в думах, стоит у раковины. Заслышав мои шаги, тут же оживляется.

— Проснулся, Олежек? – шелестит, улыбаясь своей привычной материнской улыбкой. В глазах же читается усталость и плохо скрываемая тревога. – Как спалось? Болит что-то?

— Всё нормально, – подхожу к раковине, выключаю воду.

— Там тебе письмо пришло, в прихожей, на полке. Ты пока садись, я тебе завтрак приготовила. Глазунью, как ты любишь. И булочек напекла к кофе.

Сажусь.

Не спрашиваю, где Марина – мне не интересно. Зато внезапно понимаю, что я не видел отца со дня выписки, когда он оставил меня у ворот моего дома.

— Папа где? – спрашиваю, пока мама шуршит вокруг меня, накладывая рядом с глазуньей салат со свежими овощами. – На дачу уехал?

Мне почему-то кажется, что от моего вопроса она напряглась. Рука дергается, несколько огурцов падают мимо тарелки.

— Нет, не на дачу.

— Работа, что ли? – удивляюсь. – В субботу?

Уже много лет у отца всегда чёткий график. Суббота – для дома, дачи, семьи, внуков... Работа в выходной – исключительный для него случай.

Мама молчит. Ставит салатник на стол, идет к холодильнику, достает упаковку сока.

— Мам?

— Олежек, завтракай, не отвлекайся, – говорит она неестественно бодро.

По спине ползет предвкушение чего-то мерзкого.

— Где папа?

— Вечно тебе всё надо знать! – в её глазах вдруг вспыхивает раздражение, смешанное с чем-то, похожим на страх. – Поешь сначала!

И от этого взгляда, от интонации, с которой она это произносит, мне становится по-настоящему не по себе.

— Мама, что случилось? С папой что-то?

Она снова отворачивается к раковине, принимается с силой намыливать сковородку. Плечи её неестественно подняты.

Напряжена.

— С папой всё в порядке. Абсолютно. Просто... Ему надо было отлучиться.