Книга Я не выйду за тебя, Вахабов!, страница 15 – Лита Летинская

— Атас, физрук идет! — из-за угла школы шухер раздается.

Мгновенно все, кто только что не желал расходиться, тут же по сторонам разбегаются. Зевак не особо много, все старшеклассники, на экзамен пришедшие. Мальчишки тут же через забор перемахивают. Как легко у них получается. А на мне юбка ниже колена длинной, я даже рискнуть боюсь такой финт провернуть. Забор выше меня ростом. Я как соберусь туда лезть, так на нем зацепившись и останусь висеть.

Теряюсь на мгновение, куда исчезнуть? В одну сторону шаг делаю, затем в другую.

Охнуть не успеваю, мою руку, поверх рукава блузки, жесткий захват пленяет и за собой меня тащит. С перепугу бегу, куда тянут.

За небольшой постройкой котельной останавливаемся. Сердцу моему сегодня не суждено успокоиться, снова бешеный стук в горле набатом отдает.

Здесь мою руку освобождают. Но запястье продолжает пульсировать, словно раскаленным железом прижгли его. Ощущение это необычное и непривычное — прикосновение мальчика. Щеки гореть начинают. Боже, я сейчас наверно снова на Марфушеньку-душеньку похожа из сказки Морозко. Мне краснеть совершенно нельзя, я на нелепость накрашенную похожа становлюсь.

VEKcTfgT

Стоим замерев, к стенке прилипнув. Пережидаем, пока шумы на площадке затихнут. Физрук походил, погрозился громким голосом, что все из школы вылетем, не успеем экзамены даже сдать.

— Не нравится подарок мой? Почему не носишь?

— Что? — не понимаю, о чем спрашивает. Я отойти от ощущения его прикосновения до сих пор не могу.

— Платок мой, подарок, почему не носишь?

Ответить, что не знаю. Кроме как правду — нечего.

— Нравится очень, мама не разрешает. Да и в школу только белые можно.

Не расскажешь ему, что тому платочку, мне пришлось целую спасательную операцию проводить. Мама из дома меня не выпустила. Брата пришлось просить в окно вылезти, с куста колючих роз его снять. Не пережил он такой несправедливости. Братишка тоже с ним не церемонился, содрал как смог. Ткань вся в некрасивых затяжках осталась. Так и так носить его мне не светит.

— Жалко. Тебе идет, к глазам твоим. Хочешь, новый подарю?

Я не только от бега теперь горю, щеки новым жаром смущения обжигает. Что он в глазах моих блеклых увидел?

— Нет, что ты, не нужно на меня деньги тратить, — глаза свои прячу, чтобы не смотрел так пристально.

— Подарок от чистого сердца не может быть тратой.

От слов таких, тепло по сердцу разливается. Осторожно глаза на Алана поднимаю.

Ссадина на скуле расцветает багровым цветом. Хочу дотронуться, не дает, отступает.

— Холодного приложить нужно. Смотри, что вы наделали, — упрекаю его.

— Ерунда это.

— Как же ерунда, если синяк у тебя?

Губы свои упрямо сжимает и не отвечает. Гордец. Нелегко у него все выпытывать.

Зачем с братом подрался? Спросить у Алана хочется.

Вроде выросли уже, школу заканчиваем, а все как мальчишки малолетние себя ведут. Зачем, что опять не поделили?

— Через забор перелезть придется, — ошарашивает меня. — Через ворота нельзя идти, там Абрамыч будет всех вылавливать.

— Что? Не полезу я! — как я ногами светить перед ним буду, не представляю. Это же нужно юбку задирать.

— А придется, — шанса мне на отговорки не оставляет.

На заборе острые пики, я уверена, обязательно за них подол зацепится, юбка порвется, тогда еще больше неловко станет.