Книга Я не выйду за тебя, Вахабов!, страница 25 – Лита Летинская

Убегаю быстрее, слова обидные душат, как же ужасно она обо мне думает. Столько гадкого наговаривает. За что? Только потому, что в машину к ее сыну села? Какая же я глупая, что поддалась тогда.

Бегу и голос ее до сих пор в ушах звенит, гонится за мной.

Приблудная! Ругательством звучит, не говоря уж о первом слове. Эти слова резкие она произносит, а стыдно за них мне становится. Я не приблудная, я отца своего дочь! Но кто на это сейчас посмотрит. Я заслужила эти обвинения. Сама себя скомпрометировала, опозорила. Думать людей так о себе заставила.

Как до ворот дома добегаю, не помню. Все кружится перед глазами, легкие горят от бега. К двери прислоняюсь. Снова я бегу и скрываюсь. Господи, за что мне это?

Но не конец это моему преследованию. Ручка на воротах дергается, дверь решительно толкают, сдвигая меня в сторону. Асият во двор наш проходит.

— Ты что же думала, спряталась от меня? Я вот сейчас все твоей матери расскажу, какая ты девица бесстыжая!

На шум, крики мама моя из дома выскакивает:

— Что за шум здесь. Ася, что случилось у тебя?

— Анка, ты свою девицу уйми. Пусть за моим сыном не таскается. Нечего на хороших парней зариться. Мой Алан воспитан иначе. Так и знай, я против их союза буду.

— Ты что такое мелешь? Моя девочка дома всегда сидит, да не таскается где попало.

— Значит, ты не видишь, как она шляется, украдкой все делает, я если бы своими глазами волосы ее в машине моего мальчика не видела, тоже не поверила, но ты представляешь себе такое?

— Моя девочка дома ночует, а не то, что ты говоришь.

— Среди бела дня не гнушается. Им и завеса ночи не нужна.

С каждым словом Асият мамино бледное лицо мрачнеет. Не поправилась еще, температура с утра мучала и сейчас ее качает.

Я стою, к стене дома прилипнув, не шевелясь и дыша через раз, слиться со стеною мечтаю. Мама на меня свой потемневший взгляд переводит. Смотрю на нее умоляюще. На дом мне кивает, чтобы проходила скорее. Я злить ее не решаюсь и быстрее к крыльцу проскальзываю, за дверь, в спасение.

Дома тихо как в склепе. С улицы разговор их с отчетливой четкостью доносится.

— Доказательства у тебя есть? Понапрасну на дочь мою не наговаривай.

— Волосы, светлые как у твоей дочери в машине Аслана моего — вот доказательство!

— Я со своей дочерью сама разберусь. Услышала тебя и меры приму, если действительно правда, уж поверь мне, из дома носа не высунет. А ты с пацаном своим поговори лучше. Не моя это дочь, не так она воспитана.

Кое-как выпроваживает, уверяя, что смотреть теперь внимательней будет за дочерью.

— Терпеть ее не могу! До чего же сварливая женщина. Еле ее успокоила.

Мама проходит в дом. На меня внимательный взгляд поднимает, да на диван тяжело оседает. Молчу и вердикта ее жду. Как мне стыдно за ситуацию эту.

— А ты чего примолкла? Позорище, разве для этого я тебя воспитывала? Столько лет растила, чтобы ты мне в подоле принесла? Ты там у сына его волосы раскидывала?

Головой мотаю. Нет, нет, нет! Я не делала ничего! Язык к небу прилип, с трудом его отдираю.

— Мама, послушай меня, я не делала ничего, что тетя Асият говорит! Я всегда только тебя слушалась!

Стыдно вдвойне, не всю правду рассказывать. Но мы с Аланом точно нигде не шлялись, как мама его рассказывает.

— Да слышу я тебя. Да эту тараторку теперь не успокоишь, ладно, если о сыне своем болтать не станет, а на тебя наговаривать запросто.