Книга Почему ты молчала?, страница 32 – Анна Шнайдер

Да, первый год был настоящим кошмаром, но потом, когда родился Пашка, стало легче. Не в плане общения с Ксеней, разумеется, — с ней катастрофа как началась, так и не заканчивалась, — просто тяга к Полине стала меньше. Скорее всего, потому что Якову банально было некогда думать о ней. Работа и двое детей отнимали у него всё время и все силы.

И первые четыре года было сносно. Терпимо. Но вот потом, когда Ксеня решила отдать Пашу в сад, а сама наконец закончить институт…

Да, Яков быстро сообразил, что у жены началось всё то же самое, что было пять лет назад. Она расцвела, повеселела, и особенно весёлой становилась после «встреч с однокурсниками», как Ксеня это называла.

Он тогда даже думал её разоблачить. Посмотреть переписку или проследить за женой, когда она поедет в институт или пойдёт куда-нибудь после занятий, — это было несложно.

Но неожиданно осознал…

Хотя почему неожиданно? Вполне ожидаемо, наверное.

Якову было всё равно, изменяет ему Ксеня или нет. Врёт она или говорит правду. При мысли о том, что она может врать, он чувствовал не боль и разочарование, а полнейшую пустоту, будто все его чувства кто-то высосал.

Поэтому он просто плюнул. Пусть делает что хочет.

Теперь это уже неважно.

Яков

Как так получилось, что его брак, основанный на глубоком чувстве к девушке, которую Яков полюбил, когда она была ещё совсем маленькой девочкой, превратился… вот в это? Будто они с Ксеней попали в кривое зеркало.

Если бы это было так! Но увы, никаких кривых зеркал и прочего волшебства — они сами, шаг за шагом, разрушали то, на чём изначально строился их совместный дом. И в последнее время Яков всё чаще задумывался, что пора бы с этим заканчивать. Что его тормозило? Да только то, что он понимал: сыновей после развода он будет видеть гораздо реже, и если старшего Ксеня удержать не сможет — парню скоро семнадцать, предпоследний класс пошёл, — то младшего — запросто.

Никаких иллюзий о характере Оксаны Яков больше не имел.

Тогда, восемь лет назад, жена пошла ва-банк, атаковала его со всех сторон, забросала аргументами, а ещё изо всех сил давила на жалость. Яков подозревал, что Ксеня не настолько страдала токсикозом и прочими прелестями беременности, как хотела показать. Впрочем, доказательств у него не было — лишь собственные ощущения, что его тогда от души оплели паутиной лжи и притворства. И подхалимства, конечно.

Хотя во время беременности Ксеня ещё не настолько подлизывалась — видимо, считала, что вполне достаточно её плохого самочувствия и вечных жалоб. Их и правда было достаточно: получив от врачей предупреждение не тревожить нервы супруги, Яков старался отмалчиваться по любому поводу. Пропадал на работе, сколько мог, а дома общался в основном с Ваней. С Ксеней — только по делу.

Раньше, до всего, он часто делился с женой тем, что происходило в офисе, — рассказывал забавные случаи, описывал коллег, показывал выстраданные обложки, делился успехами. Больше не тянуло. Да, наверное, в этом была уже и его вина — даже вроде как решив налаживать отношения с женой, Яков не стремился делать никаких шагов навстречу. Он просто не мог заставить себя откровенничать. Возможно, потому что помнил признание Ксени, что она никогда не верила в его верность. Эта фраза запомнилась ему навсегда и продолжала тлеть в его сердце, пачкая душу угольно-чёрным дымом обиды.