Книга Почему ты молчала?, страница 34 – Анна Шнайдер

Мелькала в то время мысль развестись, мелькала и мысль разыскать Полину, но осторожный вопрос про неё, который он задал одной из Полининых бывших коллег, разбился о краткие сведения:

— Слушай, ну я не знаю точно, она мало о себе рассказывает, но вроде как всё у неё отлично. Ребёнок, мужик есть, работа устраивает.

Он тогда кивнул и решил не тешить себя иллюзиями. Какая Полина, Нестеров? У неё давно своя жизнь, и слава богу. Ты же не думаешь, что она у окна сидит и тебя ждёт? Вот и забудь.

Но, независимо от Полины, развестись Яков хотел, тем более что Ксеня тогда совсем перестала таиться, в открытую намекая мужу на свои развлечения на стороне. Зачем? Чёрт её знает. Якову было неинтересно, почему Ксеня так себя ведёт. И он уже собирался заявить ей, что пора бы заканчивать с этим фарсом, когда Ваня вдруг сломал ногу, упав с велика, — и резко стало не до других телодвижений.

Потом настала осень, Ваня пошёл в школу — и сразу нахватал столько двоек, что Яков за голову схватился. А Паша через две недели после первого сентября умудрился заболеть ангиной, потом был двусторонний отит, потом Новый год, когда огорчать детей особенно не хотелось, потом Ваня участвовал в олимпиаде по географии, Паша вновь болел, после был юбилей совместной жизни у родителей Якова — сорок лет, как-никак, потом лето и отпуск, вновь первое сентября…

Да, вот так всё и вертелось. И были моменты, когда Яков думал: да какая разница, в самом деле? Наверное, все так живут, просто он не в курсе. Живут как чужие люди, у которых почему-то есть общие дети и совместная квартира.

Да и идти Якову было некуда, не с родителями ведь жить, когда тебе уже под сорок? Снимать придётся, квартиру подходящую искать. Лень.

В общем, Яков давно понял, что являет собой типичного представителя плывущего по течению канализации куска говна, которое не тонет, но и поделать с собой ничего не может — говну не стать цветочком и не прорасти деревцем на берегу.

И сейчас, после встречи с Полей, это как-то особенно остро чувствовалось.

Яков

Ванька и Пашка были дома.

— Мама написала, что будет поздно, — хмуро сказал старший, когда Яков вошёл в квартиру и принялся снимать ботинки. — А я думал, вы вместе приедете.

Яков промолчал, не зная, что сказать. Ваня до сих пор болезненно воспринимал любые их размолвки, но всё же гораздо спокойнее, чем раньше. Хотя, возможно, это было не спокойствие, просто сын повзрослел и больше не позволял себе слёз и жалоб, как в детстве.

С Пашей всё было сложнее.

Его баловали с рождения. Баловала Оксана, как болезненного ребёнка, выстраданного и появившегося на свет с огромным трудом для неё, баловал Яков, чувствуя перед Пашкой вечную вину за то, что не хотел его и всерьёз рассуждал о том, чтобы бросить нерождённого сына на произвол судьбы. Баловали дедушки и бабушки — ну, тем по статусу положено.

Его не баловал только Ванька, и оттого отношения у братьев были не очень. Пашка постоянно пакостил старшему, да и в целом характер у него был на редкость вредный, неуступчивый, а порой Якову казалось, что даже и злой.

Конечно, парню всего семь, рано выводы делать, но иногда, когда Пашка специально портил Ванины вещи, брал без спроса чужие игрушки с детской площадки и с удовольствием дразнил других детей, не обращая никакого внимания на увещевания, Якову казалось, что ничего уже не исправить. И они с Ксеней что-то сделали не так с самого начала, когда принялись воспитывать младшего сына в меньшей строгости.