Книга Почему ты молчала?, страница 43 – Анна Шнайдер

— Что ты говорила? — вздохнула я, грея ладони о чашку, полную ароматного чая. Ромашкового — мне нужно было успокоиться. Мама, называвшая подобный чай микстуркой от кашля, неприязненно покосилась в сторону моей чашки и продолжила:

— Говорила, что надо было признаться. Ещё тогда, Поль. Но ладно, что уж теперь прошлое ворошить…

— Ну, допустим, я бы призналась. Как ты и говорила, сразу после рождения Иришки, — прервала я её, сделав глоток настоявшейся ромашки. Тьфу. Мёд, что ли, добавить? — У Якова в семье только что свой ребёнок родился, а тут вдруг я. И что бы было?

— Иришка — тоже его ребёнок.

Да, мама всегда умела бить в лоб аргументами. Она у меня физик, то есть технарь, не то что я — лирик-гуманитарий.

— Я не про то, мам. Да, Иришка — его ребёнок, но внебрачный. И представь: там у него жена и сыновья, отношения только начали налаживаться, а раны — заживать, и тут вдруг я заявляюсь такая радостная: привет, у меня для тебя киндер-сюрприз! Да у Якова вся жизнь бы в одночасье разрушилась.

— А может, наоборот, откуда ты знаешь?

— Что — наоборот?

— Наоборот — построилась, Поль. Жизнь. Вот ты сейчас упомянула, что Яков и его жена на собрании вели себя как чужие люди.

— Поссорились, наверное. С кем не бывает?

— Поссорились настолько, что это было заметно окружающим? Зачем тогда вообще вместе пришли? Нет, Поль, скорее всего, их отношения так и не наладились, и Яков просто зря потерял время. Так бывает, ты же знаешь историю моей сестры.

О да, историю тёти Маши я знала очень хорошо. Вообще, если так посмотреть, женщинам в нашем роду что-то не очень везло с личной жизнью, пусть и по-разному — мой отец рано умер, а тётя Маша всю жизнь прожила с мужчиной, который от неё гулял. Дядя Вова — хороший отец и человек, в общем-то, неплохой, но кобель. По хозяйству ему цены не было, своих детей — сына и двух дочек — очень любил и проводил с ними времени не меньше, чем тётя Маша. А готовил как — пальчики оближешь! Во всём на него можно было положиться, кроме одного: верность в браке он не держал, не получалось. Каждый раз клялся и божился, что больше не станет, проходило время — и срывался.

Моей маме всегда было обидно за младшую сестру, которую она очень любила. Мама считала, что тёте Маше надо было развестись сразу, а не мучиться столько лет, пока дети не выросли. В результате она всё равно развелась, но ей уже за пятьдесят, и желание связываться с мужчинами у неё напрочь отсутствует. Впрочем, как и у моей мамы, но у неё по другой причине.

— Есть такие люди, которым сложно развестись, — продолжала мама, задумчиво вертя в руках шоколадную конфету. Видимо, раздумывала, съесть или всё-таки сдержаться. — Одни рвут отношения только так, а другие будут тянуть до последнего. Я раньше думала — слабость, но сейчас стала старше и, не побоюсь этого слова, мудрее. Не слабость, просто разное отношение к жизни, к собственным усилиям. Вот взять, например, вязание. Вяжешь-вяжешь кофточку, а потом вдруг видишь, что много рядов назад ошибся, надо всё распускать почти до конца. Кто-то легко распустит: вздохнёт и распустит, а кому-то будет слишком жаль своих трудов, он всё оставит и сделает вид, что так было задумано. Вот и с браком то же самое. Яков твой в то время решил попытаться наладить отношения, но они всё не налаживаются и не налаживаются, и он двигается дальше уже по инерции. Однако любая сила конечна, вечно так продолжаться не может. Хотя порой сначала заканчивается сам человек.