Книга Почему ты молчала?, страница 45 – Анна Шнайдер

Вот это точно равнодушие, а у Якова… Не знаю даже, как назвать. У него скорее наоборот.

— Я думаю, он не станет молчать. И что он мне скажет, когда поймёт… — протянула я, нервно стискивая чашку, и мама улыбнулась.

— Понятия не имею, но мне кажется, скоро мы это узнаем.

Полина

Оставшиеся до первого сентября четыре дня пролетели быстро — как говорится, в трудах и заботах. И, разумеется, в диком нервяке по любому поводу. Нервяк был с моей стороны — Иришка, благодушное и миролюбивое существо, полнилась радостным энтузиазмом перед новыми впечатлениями, мама у меня в принципе не склонна к неврозам — как она говорит, страшнее смерти ничего не может быть, а остальное сдюжим. В общем, да — трясло меня одну, зато очень качественно.

Я глупо надеялась, что Якова возле школы не будет. Ну всё-таки, мало ли, вдруг не сможет? Вряд ли, конечно, он пропустит Первое сентября у сына, но почему бы и не понадеяться? Ведь если пропустит, Иришку он увидит ещё нескоро, а там, возможно, и вообще не увидит. Мой папа, например, в моих одноклассниках разбирался примерно так же, как я — в его гайках и шурупах. То есть никак.

Утром первого сентября моё волнение достигло апогея, в итоге даже мама не выдержала.

— Поль, да угомонись, ну, — шикнула она, заманив меня в туалет под предлогом «подкрасить глаз». — Не порть Иришке Первое сентября. Трясёшься как заячий хвост.

— А как не трястись?

— Да уж как-нибудь! Выпей валерьянки, подыши глубже. Познай дзен, в конце концов. Ну никто же не умер. И не умрёт, я надеюсь.

Да, для мамы «никто не умер» — это был аргумент на все случаи жизни. А ещё: «Господи, спасибо, что взял деньгами».

— Успокойся, — ещё раз повторила мама и погладила меня по волосам. — И пойми наконец: всё к лучшему. Если получилось так, что вы встретились, значит, кто-то свыше посчитал правильным исправить сотворённое.

— Сотворённое кем?

— Вами обоими. Но тобой — особенно, — мама шутливо нажала мне на нос, как на кнопку. — Всё, бери себя в руки, и пошли. Если вдруг будешь трястись, я дам тебе поджопник.

— Лучше покашляй, не так палевно.

— Но и не так забавно, — возразила мама, и я даже улыбнулась. Из-за неё я всегда понимала, как именно работает так называемый закон компенсации — мама у меня была за двоих. Всем бы таких мам, как моя!

Посмотревшись напоследок в зеркало и убедившись, какие все красавицы (я, пожалуй, даже страшная красавица), мы втроём вышли из дома. Я — в строгом брючном костюме тёмно-синего цвета, мама — в платье винного оттенка, Иришка — в форме, с портфелем, букетом и счастливой мордашкой. И когда я посмотрела на выражение лица дочери, мой страх отступил: я в очередной раз поняла, что главное — её благополучие, и если для него понадобится Яков, пусть так.

А ещё я очень надеялась, что Иришкино настроение и особенно её замечательный характер не разобьются о стену школьных реалий. Всё-таки школа не рай небесный, будут и ссоры, и разочарования, и конфликты, и несправедливые оценки, и усталость. Лично я в своё время избежала только первой влюблённости. Бог миловал.

Иришка в форме была, на мой взгляд, дивно хороша. С тёмной косичкой до середины спины, чуть смуглой кожей и глазами цвета тёмного янтаря, моя гибкая и изящная девочка смотрелась уже почти взрослой. Как же быстро летит время! Мне казалось, ещё вчера я принесла её домой совсем крохотную, меньше трёх килограммов, а теперь — пожалуйста, эта крохотная идёт в школу.