Книга Девушки с тёмными судьбами, страница 23 – И.В. Вудс

Но когда странная, податливая и в то же время твердая рука тени прикасалась к ее коже так, словно он понимал ее боль, словно чувствовал то же самое, Эмберлин казалось, что он был больше чем просто наваждением.

В каком-то смысле Эмберлин не хотела знать ответ. Как бы сильно ей ни хотелось узнать, с кем выступает каждый вечер, она понимала: ее воображение рисовало картинку гораздо приятнее, чем то, что, скорее всего, являлось правдой. Пока Малкольм лично не признает, что теневой юноша – всего лишь уловка, для Эмберлин он мог быть чем-то большим. Хранителем души, призванным выманить ее из оков собственного разума, в то время как тело подчинялось чужой прихоти. Тенью кого-то живого, кто неведомым образом чувствовал их связь.

Она знала, что ни один настоящий парень никогда не прикоснется к ней так, как это делал тень, что Малкольм никогда этого не допустит. И поэтому их партнерство казалось еще более божественным.

Эмберлин вздохнула и опустила руку в воду, заставляя свое отражение, смотревшее на нее из глубины, раствориться. Она не могла так думать. Не могла думать о такой ерунде. Ей никогда до конца не понять, откуда взялась ее уверенность в том, что тень – не просто тень.

Эмберлин насухо вытерла лицо, встала со стула и направилась в общую комнату, чтобы свернуться калачиком у зажженного камина и остаток вечера слушать тихую болтовню других Марионеток.

Она уловила висящее в воздухе напряжение еще до того, как вошла в комнату. До того, как услышала пьяный голос Малкольма, который напевал что-то неразборчивое. Ноты разлетались и сбивались в невнятную какофонию звуков. Эмберлин остановилась в коридоре и, склонив голову набок, прислушалась.

По вечерам Малкольм часто оставлял их одних, поэтому то, что он сейчас находился в их общей комнате, не предвещало ничего хорошего. Пьяный Малкольм был более опасен, чем трезвый. Его сила становилась непредсказуемой, даже неистовой, и он мог поставить на колени любую из них – да так, что трещали коленные чашечки, – просто за то, что они смотрели на него дольше, чем ему нравилось.

Должна ли она развернуться и пойти обратно к себе? Стоит ли попытаться избежать встречи или же лучше встать прямо перед ним, невидимая у всех на виду, в окружении остальных сестер?

Но Марионетки уже находились внутри, и Алейда, скорее всего, была среди них. У Эмберлин не было иного выбора, кроме как всегда вставать между Алейдой и опасностью. Поэтому, сделав глубокий вдох, она толкнула дверь, и в тот же миг на нее обрушился шум, словно она резко вынырнула из воды.

Марионетки застыли на месте, натянутые как струны, а их широко раскрытые глаза были прикованы к Малкольму. Он носился туда-сюда перед очагом в помятом костюме, который еще не успел сменить. Эмберлин с минуту наблюдала за этим странным представлением, чувствуя, как каждый мускул в теле напрягается.

По крайней мере, Малкольм выглядел счастливым. Он больше нравился ей именно таким. Когда алкоголь заставлял его танцевать, а не скалить зубы. Когда алкоголь развязывал ему язык и он беззаботно рассказывал им редкие подробности о своей жизни до того, как стал их Кукловодом. Эмберлин бережно хранила все эти крохи информации в сознании, надеясь, что однажды он выдаст что-нибудь, что она сможет использовать против него. Она знала, что Малкольм был родом из бедной семьи и что отец постоянно избивал его до потери сознания. Знала и о том, как он осознал свою исключительность, несмотря на место рождения, а потом сбежал из дома в поисках истинной судьбы. Знала и многие другие факты из его биографии, достойные воспоминаний, но ничего, что наделило бы ее властью над ним. И все же она внимательно слушала его и запоминала.