Книга Девушки с тёмными судьбами, страница 56 – И.В. Вудс

Эмберлин стиснула зубы и принялась мерить шагами темную комнату. В груди вспыхнул огонь, когда она приблизилась к зеркалу и увидела ужасные трещины, раскалывающие ее отражение на сотни мелких кусочков.

Его не могли остановить, потому что никто не знал о том, что на самом деле происходит в Театре Малкольма Мэнроу. Никто не знал, потому что Марионетки ничего не могли сказать. Хуже того, побег был невозможен. Эмберлин узнала эту суровую правду самым ужаснейшим образом.

Но если побег невозможен, если предупредить кого-то об их мучениях тоже нельзя, то что им оставалось? Кто мог им помочь…

Кто мог помочь им, кроме них самих?

Она наблюдала, как черты ее лица разглаживаются, а в глазах загорается мрачный проблеск осознания. Потом подняла руку и острым ногтем начала выковыривать из-под кожи осколки стекла, игнорируя и жгучую боль, и горячие струйки крови, текущие по лицу. Наконец, Эмберлин вытащила все осколки и откинула их на пол. Она посмотрела в зеркало, почувствовав головокружение, когда кожа снова затянулась и стала такой же гладкой и ровной, как и всегда.

Кто остановит Малкольма, если не она сама?

Она была Ведущей Марионеткой. Главной звездой шоу. Все взоры были направлены на нее. На ту, кого всегда пытали до такой степени, что у нее внутри что-то непременно ломалось. В осколках разбитого зеркала отражались горящие глаза, пока Эмберлин пыталась оттереть кровь. Воспоминания о пережитых ночью мучениях вызывали в ней лишь ярость.

Проклятие мешало ей рассказать кому-либо о том, что происходит. Оно мешало сбежать и заставляло залечивать раны.

Но излечит ли оно от ран Малкольма? Или он умрет, не успев восстановиться? Возможно… возможно, именно так они спасутся.

Может быть, проклятие умрет вместе с хозяином, и Марионетки наконец-то вырвутся из его хищных лап.

Не раздумывая, Эмберлин потянулась за подсвечником, стараясь не смотреть на него слишком долго, и вернула огарок на место. Чиркнула спичкой и поднесла к свече. Пламя с шипением разгорелось, и первые капли расплавленного воска начали стекать вниз. Эмберлин посмотрела на тени в углу и, представив, как перед ней вырисовывается силуэт Малкольма, вздрогнула. Но она быстро взяла себя в руки и направилась к двери. Со скрипом отворила ее и вышла в темный, как смоль, коридор, сжимая в руке горящий подсвечник.

Малкольм заслуживал смерти, а Эмберлин заслуживала свершить свою месть. За эту ночь и за все предыдущие. За каждую девушку, которую он когда-либо мучил или обращал в пыль на ветру.

И, Бог свидетель, она с радостью станцует на его могиле.

Более того, Эмберлин хотела, чтобы он знал, что именно она принесла ему погибель. Она хотела, чтобы ее добровольно улыбающееся лицо было последним, что увидит Малкольм Мэнроу перед тем, как, танцуя в агонии, встретит тьму. Она хотела, чтобы он увидел, как подсвечник проломит ему череп прежде, чем догорит свеча.

Она не могла позволить Малкольму жить дальше. В этот момент ей было плевать на последствия, на то, что она собиралась стать убийцей и разбить свою собственную душу на части. Эмберлин просто желала, чтобы свет в его глазах погас, а жалкие крики еще долго звучали у нее в ушах. Хотела сбежать от этого проклятого существования.

Сейчас Эмберлин двигала лишь бессильная ярость, охватившая ее целиком этой ночью. Обещание смерти, которая освободит ее. Освободит всех их.