Книга Девушки с тёмными судьбами, страница 87 – И.В. Вудс

— Я надеялась, что он лжет, – выдавила Эмберлин. – Я хотела, чтобы он солгал.

— Он знает? – заикаясь, спросила Алейда.

Эмберлин зажмурилась, и по щекам ее потекли горячие слезы. Она не могла рассказать Алейде о Габриэль. Не могла рассказать ей и о том, что Малкольм уже нашел ей замену и теперь терпеливо ждет, когда ее жизнь оборвется. Эмберлин просто кивнула и уткнулась лицом в шею Алейды, сосредоточившись лишь на крепких руках, обнимающих ее. Она пыталась почерпнуть из них хоть какое-то подобие силы, но ничего не выходило.

— Я знаю, что в последнее время мы не общались, Эмбер, – после небольшой паузы сказала Алейда дрожащим голосом. – Но, прошу, поговори со мной. Не знаю, сколько времени у меня осталось, и я хотела, чтобы ты знала. Хотела, чтобы моя лучшая подруга знала.

— Ты этого не заслуживаешь, – с нажимом произнесла Эмберлин. – Боже мой, ты этого не заслуживаешь.

Привалившись к двери, они вновь разразились судорожными рыданиями, которые постепенно сменились тихими всхлипываниями.

Утекали последние секунды. Они не знали, сколько им осталось, но совсем скоро Алейда падет. Совсем скоро Эмберлин потеряет еще одну частичку души.

* * *

Эмберлин убаюкивала Алейду до тех пор, пока та не погрузилась в беспокойный сон. Она прижимала ее к себе, даже когда подруга уткнулась в подушку, а ее слезы высыхали на простынях. Сердце Эмберлин разбивалось снова и снова.

Немного успокоившись, девушки забрались на кровать и натянули простыни на головы, словно могли отгородиться от всего мира, – так они делали раньше, когда только стали новенькими Марионетками. Они говорили о времени, проведенном вместе, обо всем и ни о чем одновременно. Они улыбались сквозь слезы, вспоминая о причинах для смеха, которые находили даже в темноте своего существования. Они говорили об Эсме, Хэзер и о том, что их ждет после смерти.

Алейда объяснила, что не хотела беспокоить Эмберлин или кого-то из других сестер. Днем она чувствовала себя достаточно хорошо и могла скрывать, что проклятие медленно убивает ее. Но ночью оно терзало ее, проникая до мозга костей. Вонзалось зубами в сердце, легкие, желудок. Грызло и поедало ее до тех пор, пока она больше не смогла скрывать свое состояние. Ее время заканчивалось, и кто-то должен был узнать об этом.

Эмберлин прижимала подругу к себе так крепко, как только осмеливалась, чтобы не усугублять боль от разлагавшегося внутри нее проклятия. Горячие слезы вновь потекли по ее щекам, намочив волосы Алейды.

Эмберлин любила свою лучшую подругу, свою сестру, и мысль о том, что она может вот-вот потерять ее, ощущалась так, словно весь мир раскололся на части. И она не знала, получится ли собрать осколки. Всепроникающее чувство опустошенности танцевало внутри бушующего горя.

Перед мысленным взором промелькнули образы угасающей Алейды. Распухший язык, покрытые чернильными пятнами губы. Запах, этот гнилостный, кислый запах, когда проклятие наконец-то овладевало Марионетками в самый последний раз. Эмберлин быстро прогнала эту ужасную картинку из головы и стиснула зубы. Еще больше слез покатилось по щекам.

Пока они лежали, крепко прижимаясь друг к другу, Эмберлин молча изучала лицо Алейды и ее сияющую кожу. Если у нее проявились такие же симптомы, как у Хэзер, как у Эсме, то, по оценкам Эмберлин, жить Алейде осталось не больше двух недель, в лучшем случае три. Она вполне могла бы дожить до закрытия шоу в Парлиции, могла бы даже вернуться в Нью-Кору, если бы они уехали вскоре после выступления, но на этом все. Время Алейды истечет.