Книга Ворона в гареме. Книга 1, страница 42 – Коуко Сиракава

Гаоцзюнь не просыпался. Мало того, он продолжал держать Шоусюэ за волосы. Она попыталась выдернуть их, но он не отпускал прядь. Наоборот, сжал еще крепче.

— Эй! Вэй Цин! Вэй Цин! Ты где? Этот твой заснул! Забери его отсюда!

За занавесями появился Вэй Цин.

— Было бы нескромно будить и уводить повелителя. Ты не понимаешь, насколько он устал. Прояви сочувствие, дай ему выспаться.

— Ты что, шутишь? А я где буду спать?

— Разве ты не можешь лечь на полу? – бросил Вэй Цин и ушел. Больше его не было видно.

Она давно чувствовала, что его отношение к ней полно язвительности.

— Ну, знаешь…

Шоусюэ некоторое время сверлила глазами занавеси, а затем сердито посмотрела на Гаоцзюня. Как он смеет так сладко спать в чужой постели? И ее волосы не собирается отпускать! Впрочем, спит он или нет – выгнать его несложно. Шоусюэ протянула руку к пиону и вынула его из прически. Стоит дунуть – и Гаоцзюнь окажется за дверью. Она посмотрела на его лицо. Ну почему у него такой безмятежный вид?

Пион на ее ладони превратился в нежно-розовое пламя. Девушка аккуратно обхватила его двумя руками и подняла над головой Гаоцзюня. Когда она убрала руки, пламя превратилось в нежно мерцающие лепестки, которые посыпались вниз.

— Только сегодня, – пробормотала она, – подарю тебе хорошие сны.

Коснувшись Гаоцзюня, лепестки исчезли. Шоусюэ не знала, что ему снилось этой ночью.

Когда время перевалило за вторую стражу^[3], Шоусюэ прошла по галерее в задней части комнаты и раскрыла занавеси из узорчатого шелка. За ними оказалась еще одна маленькая комнатка, где у стены стоял алтарь. Шоусюэ дунула на светильник, возникло и заколыхалось белое пламя, похожее на дым. Она не жгла благовония, однако по комнате поплыл сильный запах мускуса.

Шоусюэ склонила голову перед алтарем. На стене за ним была нарисована большая дивная черная птица. Четыре блестящих крыла, тело как у кабана, ноги как у огромной ящерицы. И прекрасное девичье лицо. Белая кожа, алые губы, волосы убраны в прическу и украшены золотом, серебром и драгоценными камнями.

Это было изображение богини Улянь, пришедшей из-за моря Матушки-вороны. Богиня повелевала ночью и вершила судьбы всего сущего. Вокруг Матушки-вороны были нарисованы разнообразные птицы, большие и малые – ласточки, кедровки, соловьи, утки-мандаринки, крохотные птахи, названий которых девушка не знала. Все они были семейством богини Улянь.

Шоусюэ вынула из волос цветок пиона и положила его в стоявшую на алтаре чашу из белого стекла. Раздался звук, будто где-то звякнул колокольчик, и цветок в одно мгновение исчез. Шоусюэ повернулась и вышла из комнаты, и в тот же миг белое пламя в светильнике погасло.

Когда Шоусюэ вернулась в свою комнату, там шумно хлопала крыльями Синсин. Хозяйка посмотрела на дверь. У них гости.

— Госпожа Ворона уфэй, вы дома? – раздался тонкий женский голос.

— Что нужно? – резко спросила Шоусюэ.

— Я пришла, чтобы обратиться к вам с просьбой, – прозвучали набившие оскомину слова.

Все женщины, приходившие сюда, использовали это как условный знак. Шоусюэ слышала его бесчисленное количество раз еще до того, как сама стала Вороной уфэй.

— Входи.

Она взмахнула рукой, и дверь отворилась. Теперь можно было видеть стоявших на пороге женщин. У дверей была служанка – видимо, та, чей голос Шоусюэ слышала через дверь, а чуть дальше еще одна девушка, прикрывавшая рот веером. Хозяйка. Рядом с ней дама-прислужница. И поодаль двое евнухов со светильниками в руках. Девушка с веером не спеша вошла внутрь. Живой взгляд. В уголке глаза – родинка, кажется, не нарисованная. В высокой прическе богато украшенные шпильки, но одета неброско. Впрочем, судя по манерам – не из низших наложниц. Странным казалось то, что на поясе у нее висела свистулька для чествования духов. Вырезанный из драгоценного камня цветок магнолии был великолепен, но обычно на пояс цепляют украшения из нефрита или шелковых нитей.