Книга Сезон штормов, страница 166 – Теа (Тея) Гуанзон

Когда оркестр плавно перешел к тавиндалену, танцу стремительному, как ртуть, и легкому, как воздух, пальцы мужа поддели края ее нижнего белья и потянули так яростно, что просто удивительно, как ткань не порвалась. Таласин качнула бедрами, помогая, что, наверное, выглядело очень комично, однако цели своей достигла.

Но Аларик был нетерпелив – едва стянув шелковый лоскут с одной ноги, он вернулся туда, где смыкаются бедра, и, не давая Таласин возможности хотя бы смутиться, стремительно приник к ней губами…

…и был огонь, и была музыка, и треск помех, и безбрежные небеса…

Она часто гадала, на что же это похоже, еще с тех пор, как впервые услышала о подобном действе в войсках Союза. Что ж, воображение оказалось безмерно далеко от реальности. Нос его тыкался в чувствительный бугорок, а он все лизал и лизал, сильно, чувственно, и в финале каждого движения губы его сжимались, словно целуя, а при каждом касании волны наслаждения разливались по ее телу. Таласин в исступлении вцепилась в его волосы и принялась тереться о похотливый рот, не понимая, то ли этого слишком много, то ли слишком мало, но не задумываясь об этом, а только подстегивая мужа скулящими «да», «здесь», «медленнее» и «еще».

Муж ее, к счастью, соображал быстро. И, когда он нашел ритм, заставляющий ее трепетать, и с безжалостной решимостью продолжил свое дело, Таласин едва не закричала, выгнув спину и запрокинув голову. И только тогда увидела свое отражение в зеркальном потолке вестибюля: сверкающие изумрудные юбки на фоне бархатных бордовых подушек, губы приоткрыты, темная голова Аларика между ее бедер, и оба они залиты золотым сиянием. Маски, бабочка и олень усиливали иллюзию порочного очарования, и она видела и чувствовала себя богиней, которой поклоняются, и покачивала бедрами в такт тавиндалену, наигрываемому оркестром в соседнем зале.

— Нельзя… – выдохнула она, – сюда же… могут… войти…

— И? – Аларик оторвался от нее с неприлично громким чмоканьем, глядя снизу вверх горящими голодными глазами. Золотая полоска на его припухшей нижней губе слегка размазалась. – Пускай ненаварцы видят свою лахис'ку, оседлавшую лицо императора Ночи. – В его глухом голосе звучала угроза. Жаркое дыхание обжигало влажную кожу. – Пусть видят, как я заставляю свою жену кричать. Пусть знают, что и за Тенью, и под кружащимися звездами ты моя.

И он вновь наклонил голову, лаская ее развратным языком. Тело разрывалось между желаниями уклониться и отдаться блаженству, отдав предпочтение последнему – в тот момент, когда Аларик начал лизать. Ноги сами собой сомкнулись на его шее, каблуки туфель вонзились в спину, и он, застонав, удвоил усилия. Тавиндален и Таласин достигли крещендо вместе. Стон ее утонул в грохочущей симфонии, а глаза отражения полыхнули золотом, когда она окунулась в самый яростный, самый восхитительный оргазм в своей жизни.

Все еще стоя на коленях, Аларик протянул руку, поддерживая сотрясаемое сладкими судорогами тело жены. Нижняя, не скрытая маской половина его лица уткнулась в сгиб между ее плечом и шеей.

— Я ясно изложил свою точку зрения? – прохрипел он.

— Тебе следует меньше болтать, – задыхаясь, ответила Таласин, пребывающая в полном ошеломлении. – Оказывается, твоему рту можно найти куда лучшее применение.