Книга Сезон штормов, страница 20 – Теа (Тея) Гуанзон

— Амирант отдала бы за тебя жизнь, – прошипела Таласин.

— Никогда не слышал ничего более нелепого. – Мужчина негромко пренебрежительно усмехнулся. – Идэт отдала бы жизнь за Сардовию, это да. Отдала бы – за гибель Империи Ночи. Но не за меня и не за тебя. Мы были пешками в ее войне, обычным расходным материалом. Иначе зачем бы ей отправлять юную девушку за море, на недружественую территорию, одну, на поиски Просвета? Но… – здесь он поднял взгляд и пожал плечами, – в конце концов у нас обоих все получилось, не так ли?

Таласин задалась мыслью, сойдет ли ей с рук, если она выплеснет сейчас едва пригубленное вино ему в рожу. Однако одного быстрого взгляда на зал хватило, чтобы передумать. Несколько кесатхских офицеров алчно следили за ней с Дариусом; ясно было, что они предвкушают сцену между новой супругой императора и человеком, предавшим ее на войне. «Как степные стервятники, кружащие над подыхающим овцебыком», – подумала она с отвращением.

Но ненаварцы подготовили Таласин к этому. Она никогда не была так благодарна за время, проведенное при дворе Доминиона, как сейчас. Расправив плечи и выпрямив спину, она одарила Дариуса загадочной ледяной улыбкой – улыбкой королевы Урдуи.

— Я вполне довольна своей судьбой.

Борода Дариуса дернулась, верхняя губа скривилась.

— И я подозреваю, что Идэт Вела еще не отдала жизнь за Сардовию, если уж на то пошло.

Таласин удалось сохранить неподвижность и непроницаемое лицо. Она совершила настоящий подвиг, не выпустила наружу панику, рванувшуюся из глубины души, парализующую каждую клеточку тела. Это была самая большая опасность, которую ни она, ни кто-либо другой из тех, что отчаянно хватались за жизнь и путь вперед, не учли. Дариус отлично знал амиранта, ее изобретательность и целеустремленность, знал все козыри, которые она могла припасти в рукаве. Он ведь десяток лет был ее правой рукой.

А еще он знал, что Вела никогда так просто не сдастся.

Рвотный позыв скрутил нутро Таласин, побуждая избавиться от тех капель вина, что она успела проглотить. Хорошо, что к ней подскочил отец, бережно подставил руку и увел от Дариуса.

— Боги, о чем только думал Оссинаст, бросив тебя в таком положении, – проворчал принц Элагби. – Самое меньшее, что он мог сделать, – это сперва отвести тебя ко мне или к твоей бабушке. Полагаю, кроме кулинарного искусства ты должна познакомить его двор и с этикетом. – Он бросил на дочь косой взгляд, полный глубокой озабоченности. – Надеюсь, я не перегнул палку, дорогая, но у тебя был такой встревоженный вид, когда ты беседовала с этим человеком. Кстати, кто он? Может, мне следует поговорить с ним по-мужски?

— Я все расскажу тебе позже, амья, – слабым голосом заверила отца Таласин.

Ее светлость Алюнсина Ивралис из Доминиона Ненавар была коронована императрицей Ночи Кесатха под легким весенним дождем, льющим с небес на столицу. Укрытая от мороси крышей, нависающей над величественным балконом Цитадели, на котором развевались черные с серебром знамена, украшенные гербом Дома Оссинаст – химерой, Таласин опустилась на колени перед мужем, и шлейф платья цвета крови и полуночи распластался по полированным обсидиановым плитам. Аларик поднял корону.

И корона эта была еще одним поводом для гнева. Выкованная из платины, добытой в бывшем сардовийском Подножье, в единственном месторождении Континента, усыпанная жемчугом Побережья и рубинами Центральных земель, по ненаварским меркам она была совершенно невзрачной, зато выступала мощным символом абсолютного завоевания Империей Ночи этого уголка Лира. Изящная вещица казалась крошечной в обтянутых черным шелком перчаток руках Аларика, когда он занес корону над головой Таласин под взглядами всех собравшихся: от Кесатхского верховного командования и представителей Доминиона на балконе до десятков солдат и легионеров, выстроившихся ровными рядами на площади, под дождем, оставляющим пятна на парадной форме и черных доспехах.