Книга Гончар из Заречья, страница 149 – Анна Рогачева

И Зоя верила. Потому что по-другому было нельзя.

Однажды вечером, когда все дневные хлопоты закончились, Глеб присел на крыльце Зоиного дома, разложив на коленях кусок бересты. Углём он чертил линии, высчитывал размеры и прикидывал, где будут стойла, где ясли, где проход для чистки навоза. Рядом пристроился Ярик, заглядывая через плечо и задавая бесконечные вопросы.

— Дядя Глеб, а это что? А это зачем? А коровам там не тесно будет?

— Тесно не будет. Видишь, я им по три шага в каждую сторону оставляю. Чтоб и лечь могли, и встать, и повернуться, – терпеливо объяснял Глеб, попутно объясняя, что означает та или иная черта.

Зоя, выйдя на крыльцо с кружками холодного кваса, присела рядом и заглянула в чертёж. Береста была испещрена линиями, кое-где уголь уже стёрся, и Глеб то и дело подправлял рисунок пальцем, размазывая и без того нечёткие границы.

— Слушай, Глеб, – вдруг сказала она, – а почему бы нам не делать бумагу?

Он поднял на неё удивлённые глаза:

— Бумагу? Из чего?

— Да хоть из чего! – Зоя оживилась, затараторив, как всегда, когда её посещала какая-нибудь идея. – Да хотя бы их крапивы, вон её сколько вокруг!

Глеб отложил бересту в сторону и внимательно посмотрел на Зою. В его глазах загорелся огонёк азарта, который Зоя замечала, когда он сталкивался с чем-то, напоминавшим ему о прошлой жизни.

— Бумага из крапивы, – повторил он задумчиво. – Знаешь, я читал... а может, кто и рассказывал… не важно, но в древности ведь так и делали. И из льна, и из крапивы. Зоя, это гениально!

— А писать? – подхватила Зоя. – Чем писать? Уголь – он пачкается, крошится. Надо что-то другое.

— Перья, – машинально сказал Глеб. – Гусиные перья. Их заточить, обмакивать в чернила... хотя чернила тоже делать надо. Или помнишь, ручка перьевая? Нужно вспомнить…

— А карандаши? – вдруг вырвалось у Зои, и она прикусила язык, но было поздно.

Глеб замер. С минуту он сидел неподвижно, потом медленно повернулся к ней:

— Карандаши, говоришь? Простой карандаш. Графит... но где ж его взять?

— А если не графит? – Зоя уже не могла остановиться. – Помнишь, в детстве... ну, там... мы рисовали палочками. А если смешать глину с сажей и обжечь? Получатся грифели. Не такие, как настоящие, но писать можно.

Глеб встал, прошёлся по двору, потом резко обернулся:

— А ведь получится! Хотя, не знаю…. Графит нужен всё равно. Глина у нас есть, печь для обжига тоже. Можно попробовать – замешать глину с сажей, скатать тонкие палочки и обжечь. И если вставить в расщеплённые деревянные заготовки, то получатся карандаши. Примитивные конечно, но свои. В общем, да здравствует эксперимент!

Ярик слушал, открыв рот, ничего не понимая, но чувствуя, что происходит что-то важное.

— Мам, а что такое карандаши? – спросил он.

— Это такие палочки, которыми можно рисовать, – объяснила Зоя. – И они не пачкаются, как уголь, руки остаются чистыми.

— А у меня будет такой? Вы мне сделаете?

— Сделаем, – пообещал Глеб. – Обязательно сделаем. И бумагу сделаем. И ты первый будешь на них писать и рисовать.

Ярик просиял и тут же убежал к Ваньке, ему явно хотелось похвастаться.

После возвращения с ярмарки изменения в Заречье стали ещё более заметны. Если раньше, когда Зоя с Яриком только въехали в эту деревню, их встретила угнетающая, мёртвая тишина, где люди разучились смеяться, где каждый жил в своей скорлупе боли, – то теперь всё изменилось.