Книга Гончар из Заречья, страница 150 – Анна Рогачева

Тоска по ушедшим никуда не делась. Она осталась в каждом доме и в каждом сердце. Но сами люди... они словно вынырнули из того тягучего уныния, что засасывало, как болото, не давая дышать. Вынырнули – и огляделись. И они увидели, что рядом есть другие, те, с кем можно не только горевать, но и жить. Что несмотря ни на что, жизнь продолжается, и что в ней есть место и работе, и смеху, и надежде.

Медленно и осторожно Заречье возвращалось к жизни. Постепенно, как выздоравливающий после долгой болезни человек – сначала учится сидеть, потом вставать, держась за стену, потом делает первые неуверенные шаги. И вот уже идёт, ступая по земле с каждым днём всё увереннее.

Если бы кто-то, кто видел эту деревню весной, заглянул сюда сегодня, то он не поверил бы своим глазам. Тогда Заречье встретило гостей мёртвой тишиной. Ставни были заколочены, улицы пустовали. Люди выходили из домов только по делу и тут же прятались обратно, словно боялись, что само пространство вокруг может причинить им боль.

Теперь всё иначе.

С утра до вечера над Заречьем стоит ровный, деловой гул. И тон всему задаёт стройка. На месте будущего хлева уже выросли стены в половину человеческого роста. Игнат, бригадир с плечами в косую сажень, командует, но и сам брёвнами управляется с такой лёгкостью, словно это пушинки. А рядом на подхвате, свои, зареченские мужики, и среди них, вы не поверите, - Демьян!

Тот самый Демьян, что на первом сходе орал громче всех, что не бывать общему хозяйству, что это кабала хуже барщины. Теперь его не узнать. Он с раннего утра уже на ногах, то в поле заведует, то на стройке помогает. Он умудряется быть сразу и везде. И, что удивительнее всего, то и дело покрикивает на отстающих, поторапливает, да ещё и делится знаниями.

— Солнце высоко, а у нас ещё вон сколько делов! Ты, Степан, бревно ровнее клади, ровнее! Гляди, как Игнат показывает! – покрикивает Демьян, налегая на рычаг.

На поле за околицей другая картина. Там пашут. Медленно, но упорно – земля затвердела, заросла бурьяном, поэтому приходится брать силой и терпением. Две лошади ходят по борозде, оставляя за собой ровные полосы свежей, маслянистой, жирной земли. Рядом женщины с граблями – разбивают комья, ровняют, убирают сорняки. Мужики разбивают большие комья, помогая снимать дёрн и перетряхивают его.

— Но, родимая, – Марк понукает лошадь, и та, всхрапывая, тянет дальше.

А на другом конце деревни, под навесом у деда Макара, свой, особенный мир. Старики тоже при деле, и дело у них неспешное, но важное.

Дед Макар снова занял своё привычное место на скамеечке и продолжил создавать красоту в своей привычной компании.

Акулина, несмотря на больные, скрюченные артритом пальцы, ловко управляется с лыком. От неё веет такой строгостью, что молодые женщины, проходя мимо, невольно прибавляют шагу – а ну как достанется за что?

— Ох, и работящие у нас старики, – говорит Анфиса, проходя мимо с коромыслом на плече. Останавливается на минуту, любуясь. – Гляди, Зоя, без дела никто не сидит.

— Это хорошо. Ты же знаешь, когда человек нужен, он и живёт дольше, и болеет меньше. А когда знает, что его труд впрок идёт – так и вовсе расцветает.

И правда – старики, занятые делом, словно помолодели на глазах. Акулина, которая ещё недавно едва выползала на лавку посидеть на солнышке, теперь с утра до вечера хлопочет, и даже свою клюку забросила. Дедушка Савелий, вечно жаловавшийся на ломоту в спине, теперь про неё и думать забыл, так как некогда. Руки работают, голова занята, и ломота отступила.