Книга Гончар из Заречья, страница 166 – Анна Рогачева

— Княжья опочивальня, – шепнул Антип. – Только он сейчас не там, в малой горнице, наверху. Пьёт.

— Проведёшь?

— Проведу. Только ты, княжич, будь готов. Отец твой не в себе последнее время. Сам не знает, что говорит и что делает.

— Готов я, всё знаю.

Они поднялись по узкой лестнице, миновали ещё одну дверь – и оказались в коридоре, устланном мягкими коврами. Антип показал на дверь в конце:

— Там. Я посторожу. Только недолго.

Глеб шагнул вперёд, толкнув дверь.

Горислав сидел за заваленным бумагами столом. Перед ним стояла наполовину пустой кувшин и опрокинутый кубок.

При звуке шагов Горислав поднял голову. Красные, опухшие глаза смотрели мутно, непонимающе.

— Кто? – голос хриплый, простуженный. - Кто посмел?

— Я, отец.

Горислав замер. Потом медленно, словно боясь спугнуть видение, поднялся. Стол дёрнулся и кубок полетел на пол, соскользнув со стола.

— Глеб? – выдохнул он. – Глеб... Сын...

— Тихо, отец. Тихо.

— Ты жив... – Голос его дрогнул. Князь, который всегда казался Глебу человеком из камня и железа, сейчас выглядел так, словно из него вынули стержень. Красные глаза, опухшее лицо, седина, которой раньше не было. Он смотрел на сына и не верил своим глазам.

— Ты жив, – прошептал он. – Жив...

Он шагнул вперёд, руки его дрожали, и вдруг он сделал то, чего Глеб не ожидал – обнял. Глеб чувствовал, как трясётся отец, как сжимаются его пальцы на плечах.

— Сын... Прости меня. Прости, если сможешь.

Глеб не двинулся с места и не обнял в ответ. Стоял, чувствуя тяжесть отцовских рук на своих плечах, а внутри него клокотало всё, что копилось годами.

— За что мне тебя прощать? – За мою жизнь? За жизнь Ольги и моего не родившегося ребёнка? За то, что ты сделал с матерью? За то, что вы с бабкой её...

Горислав вздрогнул, но не отпустил.

— За всё, – прошептал он. – За всё, сын.

— А за тех, кого ты загубил? – Глеб отстранился, заглянул ему в лицо. – За людей, которых казнил без суда? За те сёла, что спалил? За детей, что сиротами остались? За это тоже прощения просишь?

Горислав молчал, но Глеба из объятий не отпускал.

— И за Ратмира? – добавил Глеб. – За то, что этот пёс при тебе своё дело делает? Или ты и за него прощения просишь?

При имени Ратмира лицо Горислава изменилось. Он отступил на шаг, в глазах мелькнуло что-то нехорошее.

— Ратмир – верный человек, – сказал он глухо. – Он меня не предавал. Он... он всегда был рядом.

— Рядом, – повторил Глеб. – Как тот, кто травил твоих детей? Как тот, кто дым в детскую пускал?

— Не смей! – Горислав шагнул вперёд, толкнув Глеба, в глазах его вспыхнула ярость. – Ратмир не мог! Он меня защищал! Он...

— Его видели, отец, – перебил Глеб, шагнув вперёд, заставив отца отступить. – Мои люди видели, как он выходил из детской в ту ночь, когда детей травили. Я знаю, что это делал он. Он, слышишь отец?! Ратмир пытался убить твою жену и твоих детей! И я точно знаю, как он за твоей спиной интриги плетёт. Власть твою на себя возложить, – вот что ему нужно!

— Это ложь! – Горислав схватил его за грудки. – Это всё ложь! Кто тебе сказал?! Кто!

— Епифан, – спокойно ответил Глеб. – Твой верный друг Епифан, которого, как Ратмир появился, ты за порог двора выкинул, хотя это единственный человек, кому ты мог по-настоящему верить! Кому ты больше веришь? Епифану, который всю жизнь тебе служил, или Ратмиру, который подлизывался, чтобы власть урвать?