Книга Гончар из Заречья, страница 165 – Анна Рогачева

Клим усмехнулся, поставил на стол миску с тушёной репой и кусок хлеба.

— Мёд был. Сначала. – Он сел напротив, взял ложку, но есть не стал. Помолчал. – Ты ж знаешь, я в кузнице работал, у старого Кузьмы. Дело своё знал, он меня ценил. Думал, жизнь налаживается.

— А потом?

— А потом Кузьма помер. – Клим положил ложку, – а его сын, Еремей, кузницу продал и меня, как ненужную вещь, выставил за порог.

Глеб нахмурился:

— И ты остался без работы?

— Без всего. – Клим усмехнулся, но усмешка вышла горькая.

— А как же кузнечное дело? Ты же мастер.

— Мастер, – согласился Клим. – А горна нет. Так, по мелочи: подковы кому поправить, нож наточить, лопату починить. Копейки.

Он помолчал, потом добавил:

— Жениться думал. Девушка одна была, Марфой зовут. Добрая, работящая, пухленькая такая, как пряник заморский. Мы с ней год встречались, думали, что скоро свадьбу сыграем. А когда я работу потерял, её отец сказал: «Голодранцу дочь не отдам». И в другой город её отправил, к родне.

— Клим...

— Да ладно, – махнул тот рукой, но по голосу чувствовалось – не забыл. – Не всем же везёт, как тебе. У тебя вон, я гляжу, – он хитро прищурился, – всё сладилось.

Глеб усмехнулся:

— Не всё так просто. Но есть человек, ради которого стоит жить.

— И хорошо, – Клим кивнул, и в его глазах промелькнула тёплая зависть. – Значит, есть кому тебя ждать.

— Есть, – ответил Глеб.

Он помолчал, потом спросил:

— А если я предложу тебе работу? Настоящую. С горном, с заказами, с деньгами.

Клим вздрогнул, уставившись на него:

— Это где ж такую?

— Это я потом тебе скажу, как время придёт. Кузница там есть, только расширять её нужно. Мастер у нас отличный, но он один уже не справляется, работы много.

— А я справлюсь?

— Справишься. Я тебя знаю. Ты же мастер с золотыми руками. И я тебя не брошу, как другие, верь мне.

Клим долго молчал, а потом вдруг протянул руку через стол:

— По рукам?

— По рукам, – Глеб крепко пожал её.

— Только скажи, – сказал он уже веселее, – у вас там бабоньки красивые есть? А то мне тоже пора остепеняться, жениться хочу!

— Есть. Такие, что закачаешься, – Глеб рассмеялся, – с этим у тебя там точно всё сладится!

Так они проговорили весь день, и когда солнце начало клониться к закату, собрались.

— Пора.

Клим кивнул, вышел на улицу и огляделся.

— Чисто.

Епифан уже ждал у калитки, закутанный в тёмный плащ, с клюкой, на которую опирался больше для вида, чем для опоры.

— Пошли, княжич.

Они петляли по переулкам, обходили пустыри, пробирались вдоль заборов. Город жил своей обычной жизнью, но для них словно коридор образовался – не было ни одного лишнего взгляда.

— Пришли, – Епифан остановился у маленькой калитки, ведущей к княжеским конюшням, и постучал клюкой по ней клюкой два раза.

Калитка приоткрылась, и в щели показалось морщинистое лицо, обрамлённое седыми космами.

— Антип, – кивнул старик.

— Проходите, – голос у конюха был скрипучий и очень старый. – Только быстро.

Они скользнули внутрь. Конюшня пахла сеном, лошадьми и прелой соломой. Антип провёл их в самый дальний угол и отодвинул кормушку – за ней открылся тёмный проём.

— Старый ход, – пояснил Епифан. – Князья его для забав строили, а нам он теперь для дела сгодится.

Они шли в темноте, ощупывая стены. Глеб считал шаги – сорок, пятьдесят, шестьдесят. Потом проём стал расширяться, и впереди показался слабый свет.