Книга Гончар из Заречья, страница 164 – Анна Рогачева

— Он и раньше жесток был, а теперь – просто зверь. Людей на дыбу отправляет за косой взгляд. Казни чуть не каждый день. А Ратмир всегда рядом. Советует, поддакивает, на уши шепчет. И сам себе власть отгрызает по кусочку. И мои люди видели, как прислужник его из детской выходил, когда деток дымом травили. Но доказать не могу, поэтому не суюсь.

— А жена его? Княжна Милослава?

— Плачет, – коротко ответил Епифан. – Редко её вижу, но, когда вижу – глаза красные, лицо бледное. Боится она. Всех боится. Мужа боится, Ратмира боится, за детей боится. Живёт как в клетке.

В доме повисла тишина.

Глеб сидел неподвижно, переваривая услышанное. Отец – пьяница и зверь. Мачеха в клетке, а дети малые сидят под замком, а Ратмир – у власти.

— Значит, он, – сказал Глеб наконец. – Всё время он.

— Он, – подтвердил Епифан. – Ратмир давно метит выше, чем сидит. А теперь, когда у князя наследники появились, совсем озверел. Если дети подрастут – они ему не нужны. А если отец сгинет... – старик не договорил.

— То он станет регентом, – закончил Глеб. – А потом и князем.

— Умный ты, княжич, – вздохнул Епифан. – Всегда был умный. Потому и ушёл тогда, что понял: здесь либо сгниёшь, либо сам таким станешь. А ты не захотел.

Глеб поднял на него глаза:

— Я не за тем вернулся, чтобы смотреть, как этот гад всё под себя гребёт. И не за тем, чтобы отец в петлю лез.

— А зачем?

Глеб помолчал.

— За тем, чтобы навести порядок. Чтобы дети мои, если будут, не боялись своего имени. Чтобы женщина, которую я люблю, могла спать спокойно и не оглядываться. Ради этого.

Епифан смотрел на него долго, изучающе. Потом вдруг усмехнулся – впервые за всё время:

— А изменился ты, княжич. Огонь в тебе горит. Хороший огонь, – задумчиво протянул он.

— Поможете?

— Я для того и пришёл, мальчик. Давай думать, как нам этого гада из норы выкурить.

Епифан сидел на лавке, постукивая узловатыми пальцами по столешнице. В его глазах светился холодный, расчётливый ум, который не истребили ни старость, ни горести.

— Значит, так, княжич. Первое и самое главное – отец. С ним говорить надо, но так, чтобы ни одна собака не прознала. Ратмир своих людей везде имеет. Даже в княжьем тереме.

— У тебя есть человек? – Глеб посмотрел на него в упор.

Епифан усмехнулся:

— А ты думал, я зря столько лет при дворе проторчал? Есть у меня одна душа. Старый конюх, Антип. Он ещё твоего деда помнит. К нему Ратмировы ищейки не сунутся – старик глухим прикидывается и немым притворяется, когда надо. А сам видит и слышит больше любого соглядатая.

— Проведёт?

— Проведёт через чёрный ход, через конюшни, там тайный проход имеется. Терем старый, ещё дед твой строил, там ходов таких – как в муравейнике.

Глеб кивнул, запоминая.

— Когда?

— Завтра. Как смеркнется, пойдём.

Следующий день тянулся бесконечно. Глеб сидел в доме Клима, как в западне. Выглядывал в окно – дождь то стихал, то начинался с новой силой. Смотрел на небо, на серые тучи, на мокрые крыши нижнего города и думал о разговоре с отцом, а потом отогнал мысли и обернулся к Климу:

— Ладно. Теперь ты рассказывай.

Клим, до этого молча хлопотавший у печи, обернулся:

— Чего рассказывать?

— Как жил. Что у тебя тут произошло. Долго мы не виделись. – Глеб откинулся на спинку лавки, сцепив руки на груди. – Я в лесу медведем жил, а ты в городе. Небось, тоже не мёд.