Книга Гончар из Заречья, страница 187 – Анна Рогачева

Зоя приметила, что всё больше людей объединяются в пары, заигрывают друг с другом, переглядываются, смущаясь. Многие ребята из строительной бригады Игната остались в Заречье, присмотрев симпатичных вдовушек, и она, глядя на них, думала, что сезон свадеб только начинается.

Детвора носилась по двору, путаясь под ногами у взрослых. Ярик, которого Архип посадил на плечи, теперь чувствовал себя настоящим великаном, ведь оттуда, сверху, всё казалось другим – и столы, заваленные вкусностями, и нарядные женщины, и мама, которая сейчас стояла у крыльца в своём бирюзовом платье, такая красивая, что ему хотелось, чтобы она всегда была такой нарядной и красивой.

— Мам! Гляди! Я выше всех! – кричал он, размахивая руками, а потом, спрыгнув на землю, подбежал к Ваньке и Климке, и, сияя, выпалил: – Теперь у меня папа есть! Настоящий! Дядя Глеб, он теперь не дядя, а папа, мой папа!

На что Ванька заявил, что он и так знал, а Климка только хлопал глазами и улыбался.

Алёнушка, которую Марьяна нарядила в новое платье с голубыми лентами, всё никак не могла собой налюбоваться, она теперь казалась себе совсем взрослой, почти как Зоя, только без кики.

Она шепнула Майе, что, когда вырастет, у неё будет такое же платье, и даже лучше, чтобы все ахали.

Майя, поправляя своё не менее красивое платье ярко-зелёного цвета, сшитое Светланой специально к свадьбе, важно кивала, а маленькая Лида, держась за подол Алёнкиного платья, смотрела на Зою такими глазами, словно та была не человеком, а волшебницей и шепнула сестре:

— А она теперь княжна настоящая, всамделишная? И Алёна, подумав, ответила:

— Теперь да.

Зоя чувствовала себя так, словно смотрит на себя со стороны – на эту молодую женщину в бирюзовом платье, с высокими косами, уложенными под кику. На любимого мужчину, который то и дело подкармливает её, а она совсем не чувствует голода, как наливает ей в кружку взвар, хотя она ещё и половины не выпила. Глеб делал это так буднично, словно всю жизнь только и делал, что заботился о ней. Она поймала себя на том, что ловит каждое его движение, каждый взгляд, который он бросает на неё. И от этих взглядов неё перехватывало дыхание.

За соседним столом Клим что-то кричал, Анфиса хохотала, дед Макар отплясывал у мангала, но для них будто наступила своя, отдельная тишина. Глеб наклонился, поправил выбившуюся прядь у её виска, пальцы задержались на щеке, и она, не удержавшись, легонько, почти невесомо поцеловала его ладонь, от чего он замер, и она почувствовала, как дрогнули его пальцы.

— Ты чего?

Он не ответил, только перехватил её руку, переплетая пальцы. А он, словно прочитав её мысли, наклонился ещё ближе, и она почувствовала его дыхание на своей шее, его губы там, где билась жилка, и ей казалось, что она сейчас задохнётся от счастья.

— Глеб, люди же...

— Пусть смотрят.

Она улыбнулась, чувствуя, как он сжимает её пальцы, как предвкушение ночи разливается по всему телу теплом, густым и сладким, как тот мёд, что стоял на столе.

Потом, когда стемнело, и столы сдвинули для тех, кто не хотел расходиться, Клим объявил:

— Молодых – в дом!

Глеб взял её на руки, и Зоя, обхватив его за шею, прижалась к нему, чувствуя, как колотится его сердце. Глеб не успел переступить порог, как за его спиной началась такая какофония звуков, от которой в миг заложило уши, – Клим со всей дури лупил по сковороде, Пётр бил железными крышками, Девчонки визжали на одной ноте, мальчишки колотили палками по вёдрам, отгоняя нечисть, чтобы все знали, кто в доме отныне хозяин.