Книга Гончар из Заречья, страница 26 – Анна Рогачева

— Смотрю, - так же тихо ответил он. - Это тётя Анфиса, наверное, пошла, наведалась к Фёклам-то… Говорила, печь у них задымить надо, просушить.

Я не стала спрашивать, кто такие Фёклы. Просто смотрела на эти новые дымки, слабые, как первые пульсации. Анфиса не стала ждать какого-то всеобщего схода. Она просто пошла и растопила печь в холодном доме. Потому что кто-то должен начать. И теперь этот кто-то был не только я.

На следующий день, закончив с посадками, я сказала Ярику:

— А теперь, мы отправляемся в поход. Пойдём искать гончарню.

Его глаза загорелись азартом первооткрывателя. Мы взяли с собой мешок и кусок хлеба и отправились за овраг, следуя указаниям Анфисы.

Дорога шла через лес, ещё редкий и прозрачный, потом вниз, по крутому склону. И вот, в лощине, мы увидели её.

Гончарня выглядела как дом, из которого только вчера ушли люди. Высокая, заросшая мхом стена, и крепкий, крытый дранкой сарай с приземистой печью сбоку. Дверь в сарай висела на одной петле, приоткрытая. Вокруг все заросло крапивой, которая лезла из щелей фундамента и полынь курчавилась у порога. Свод печи действительно просел посередине, но не рухнул - огромная трещина, как шрам, зияла в обмазке.

Воздух здесь пах холодной золой, сырым деревом и - да, всё тем же горьковатым, едким запалом глиняной пыли, который, казалось, въелся в стены навсегда.

Я толкнула скрипящую дверь. Внутри царил беспорядок. Он выглядел поспешным, трагическим. На широких лавках лежали комья необработанной глины, засохшие и потрескавшиеся, как земля в засуху. На полу валялись простые деревянные стеки, деревянная скалка для раскатывания пластов. В углу стояли готовые, но неглазурованные горшки, покрытые тонким слоем пыли. Казалось, мастер только отвлёкся на минуту.

Я подошла к одному из горшков, смахнула пыль с края. Палец встретил шероховатую, прохладную поверхность.

— Смотри, - прошептала я Ярику. - Они ждали. Просто ждали, когда за ними придут.

— А почему их не забрали? - так же тихо спросил он.

— Не успели, - так же тихо ответила я. - Или некому стало.

Мы вышли к печи. Рядом, под навесом, виднелись ямы-заготовки. Я спустилась в одну, неглубокую. Киркой, валявшейся рядом, копнула. Под тонким слоем прошлогодних листьев лежала плотная, синевато-серая, холодная глина. Я взяла ком, помяла в пальцах. Она была чуть влажной, пластичной.

— Вот она, - сказала я уже громко. - хорошая, добрая.

— А печь мёртвая? - Ярик потрогал грубые кирпичи.

— Нет. Она просто спит. Её нужно разбудить. Свод приподнять, почистить, трещину замазать.

Я заглянула в чёрный зев. Внутри пахло гарью и пустотой. И на самом дне, среди груды поленьев, так и не ставших огнём, лежал черепок. Я просунула руку и вытащила его. Небольшой, с волнистым краем, покрытый потёчной глазурью. Брак.

Я вышла на свет. Ярик смотрел на черепок, затаив дыхание.

— Что это?

— Это… неудача мастера, - сказала я, поворачивая его на ладони. Глазурь переливалась тускло, как старая зелень. - Он не вышел. Но его сохранили как память, а может и как урок. Я положила черепок в карман и еще раз осмотрелась.

Тут, в самом углу, за лавками, на которых лежала засохшая глина, я увидела три запечатанных кувшина. Сердце пустилось в пляс. - неужели это то, о чем я думаю?

И я не ошиблась. В кувшинах лежала готовая к работе глина.