Книга Гончар из Заречья, страница 58 – Анна Рогачева

Зоя брала в руки одну корзинку за другой. Каждая была уникальна, и все – безупречны.

А рядом стояли настоящие произведения искусства – туески из бересты, причем таких красивых цветов, которых здесь, в этом мире Зоя в изделиях, и даже в тканях, не встречала.

— Это наши девушки постарались! – кивнул дед Макар на соседку, бабушку Марьяну.

— Она у нас по краскам главный мастер. Луковую шелуху да кору ольхи вываривает, травами красит!

Туески красовались тёплыми, природными оттенками - жёлтым, охристым, терракотовым, глубоким коричневым. И некоторые туески были расписаны узорами. Красота неописуемая!

— Да у вас же… золотые руки, – ахнула Зоя. Так красиво расписали. Мне бы вас в гончарню…

Марьяна промолчала, улыбнувшись, а дед Макар смущённо крякнул.

— Пустяки, бабьи забавы. Только для красоты.

— Именно для красоты нам и нужно! – воскликнула Зоя.

— Такой туесок мы и без всякого мыла продадим. Спасибо вам!

Осмотрев всё, она вздохнула от удовлетворения.

— Осталось только мыло дозревшее нарезать и последнюю партию горшков с глазурью обжечь. И всё собрать всё воедино.

— А мы уж и мха мягкого на подстилку насушили, – добавил дед Макар, указывая на огромную корзину с изумрудно – зелёным сухим мхом.

— Чтобы в корзинке нежное мыльце не билось. Как в перинке будет лежать.

Закончив обсуждать корзинки, Зоя задала деду Макару давно мучающий ее вопрос.

— Красота-то у нас какая, дед. Всё есть – и луг, и цветы по пояс, и солнце греет. А мёда нет. И пасеки не видно. Неужто пасечника в Заречье никогда не было?

Дед Макар, поправляя лыко на коленях, хмыкнул не без грусти.

— Как не было! Дед Панкрат, царство ему небесное, его как лучшего пасечника в округе знали. А мёд у него… на языке таял, а душа пела. Да мор того… забрал его. Пчёлы без хозяина одичали, в лес улетели. Наука-то эта тонкая, вот Панкрат ее с собой в могилу и унес. А ульи то все собрали, что бы не сгнили, они в амбаре лежат.

Зоя вздохнула, но старик внезапно оживился, ткнув в воздух костлявым пальцем.

— А ведь его сын, Мирон, жив остался! Он с матерью к родне в Стар-город подался. Слыхал я, пошёл в отца, так же с пчёлами любит возится. Только там, в городе, места для своей пасеки нет. Работает подмастерьем. Думаю, только рад вернуться будет, на землю родную!

В доме повисла тишина. Зоя замерла.

— Дедушка, а если его обратно позвать? Сюда? Дом бы ему, место.

— Дом-то его пустует, на пригорке, как раз к лугу, – тут же подхватил другой старик, Семён.

— Только Лука, он же на всё новое бурчит, будет ли рад?

Зоя вскочила с лавки, глаза горели.

— А мы его уговорим! У меня для него козырь есть!

Она, не прощаясь,побежала к избе старосты, застав его за очередным подсчётом скудных запасов ржи на берестяной грамоте.

— Староста Лука, здравствуйте! Дело у меня к вам есть, наиважнейшее!

— Опять? – простонал староста, даже не поднимая головы.

— Опять! – твёрдо сказала она, садясь напротив.

— Нужно пасечника в деревню звать. Своего.

Лука поднял на неё усталые глаза, полные немого вопроса. – Ты совсем с ума сошла?

— Пасечника. Дом дай ему, землю. Зачем, спрашивается, мне эта головная боль?

— А я вам скажу зачем! – Зоя придвинулась, её голос зазвучал горячо и убедительно.

— Мед! Это ведь не просто сладость. Это товар! Вдесятеро дороже хлеба. На лекарство, на медовуху, на продажу в тот же Стар-город да Крутобережье. Серебро в казну, Лука, настоящее серебро!