Книга Гончар из Заречья, страница 67 – Анна Рогачева

— Да я вижу, вижу! – купец не отставал, крутился вокруг товара, потирая в предвкушении руки. – Вот потому и торгуюсь, потому и хватаю на лету! Ну ладно, уступка не нужна… Посчитай по ярмарочной цене. Только всю партию – мне.

И начался торг. Шумный, азартный, на радость всей округе. Купец сбивал цену, ссылаясь на риск, ходил кругами вокруг товара, возвращался к Архипу и опять пытался сбить цену. То горшки у него побьются, не весь товар довезёт, то разбойный народ ограбит, но просто может не продать…

Архип, что удивительно, едко отвечал. – Риск – товар потускнеет на полке? Так не потускнеет, у нас товар лучший.

В конце концов, они всё-таки договорились на продажу всей имеющейся на прилавке посуды, но только при условии, что купец заберёт остатки мыла – для запаху и представительности. Когда звонкие монеты пересыпались в наш кошель, а купец, важно переваливаясь, начал раздавать указания своим людям – как нежно нести это хрупкое богатство, чтобы не обидеть ни единого кусочка...

Светлана, сияя, вытирала со лба пот. Архип открыто, радостно улыбался – это была не просто удача. Это было признание.

Время походило к обеду. Светлана, звонко щебеча, как сорока, настояла на том, чтобы пообедать в настоящей едальне.

— На сало с хлебом смотреть больше не могу, хоть убейте! – заявила она, решительно забирая у Зои сумку с провизией. – Пойдёмте, пообедаем горячим. Архип, на удивление, подхватил идею.

— А, действительно, пойдёмте пировать, заявил он. Тут не далече едальня есть, Гриша советовал. Недорого и еда свежая.

Едальня «У Дуная» оказалась просторной и чистой. Пахло жареным луком, тмином и щами. Они уселись за круглый стол в самом углу. Светлана, сияя, заказала еду на всех. Сначала принесли дымящиеся щи с густой сметаной, а затем тушёную свинину с пропаренной и очень ароматной гречкой. Тут же на стол поставили тарелку с хлебом и ржаными калачами, а также кувшин холодного кваса. Мы сначала замерли, глядя на эту еду с благоговейным трепетом, а затем быстро застучали ложками.

Когда утолили первый голод, Светлана, откинувшись на стуле, тихонько рассмеялась.

— Архип, слушай, а помнишь, как тот купчина глаза выпучил, когда ты ему такой – мол, моя работа не треснет? – Как он поперхнулся! Ну, думаю, у него сейчас или сребреники из глаз посыпятся, или живот лопнет! – Она изобразила его, округлив глаза и надув щёки.

— Да он чуть не лопнул, – неожиданно рассмеялся он, что было так непохоже на его обычную молчаливость. Зоя и Светлана, переглянувшись, тоже рассмеялись.

— А ты, Зоя, из тени-то как заголосишь – забирай, только остатки мыла тоже твои! – передразнила Светлана, но в её голосе звучало чистое восхищение. – Да он, сердешный, и не видел тебя…

Они смеялись, делились впечатлениями, строили планы. На миг тяжесть забот отступила, уступив место сытости и расслабленности. Щёки горели, глаза сияли, словно они пили не квас, а заморское вино.

Именно в этот момент, когда Архип, совсем расслабившись, даже попытался что-то насвистеть (он отчаянно фальшивил), а Светлана поправляла свою растрепавшуюся косу, к нашему столу подошла та женщина в тёмном платье, которая рассматривала кувшин у прилавка. Улыбка сползла с лица Светланы. Архип умолк, и выражение его лица вновь стало непробиваемым. Зоя почувствовала, как по спине пробежал холодок, несмотря на жару. Вроде бы обычная женщина, но почему-то, глядя на неё, становилось не по себе. Как она нас нашла, не понятно.