Книга Гончар из Заречья, страница 7 – Анна Рогачева

Я замерла с ложкой на полпути ко рту. Это было так точно и так неожиданно, что перехватило дыхание.

— Я… не знаю...

— Знаешь, - упрямо сказала Ульяна. - Просто некуда тебе это знание приложить. Здесь, в этой вонючей дыре… - она махнула рукой вокруг.

Она встала и подошла к притолоке, где у нее была спрятана маленькая берестяная табакерка, и, понизив голос, сказала:

— Тебе земля нужна, своя. И рукам своим дело дать, настоящее, что бы и доход приносило, и для души отрада была.

— И где ж ее взять, эту землю? - спросила я с горечью, которую обычно прятала глубоко в душе.

— У нас с сыном нет ни кола, ни двора.

Ульяна вернулась за стол, опять устроившись напротив.

— Слушай сюда. Завтра к полудню обоз придет. Он идёт из-под Торжка в Заречье. И старший у них - Гришка.

— Заречье? - переспросила я. Название ни о чем не говорило.

— Деревня. Вернее, была деревней. В полутора днях езды отсюда. Летом еще ничего, а зимой настоящая глухомань. А больше года назад мор на деревню напал, лихорадка какая-то. Сколько людей полегло, не сосчитать. Некоторые семьи полностью вымерли, где-то один-два человека остались. Людей полегло… много. Скот весь вымер. Кто смог, тот уехал. Остались старики да те, кому некуда бежать. Дома пустые стоят, огороды зарастают.

Сердце пропустило удар. Сама мысль о потере близких выбивала почву из-под ног.

— И что? - осторожно спросила я.

— А то, что староста их, Лука, теперь каждому, кто не сбежал, готов руки целовать. Работники нужны. Землю обрабатывать некому. Дом пустой отдаст, только живи да оживляй. Тяжело там, конечно, гибло. Но земля-то хорошая. Река близко, лес. С голоду точно не умрете.

Она посмотрела на меня оценивающе.

— Гришка обозом тем правит. Он в Заречье товар везет, а обратно лес и пеньку берет. Если упросишь его взять тебя с мальцом, то он не откажет, довезет. А там уж как договоришься. Руки у тебя есть, голова на месте. Может, и приживешься. А здесь… - её взгляд скользнул по закопчённым стенам, - здесь ты сгниешь, медленно, но верно. Как та морковка в моем ведре.

Я сидела, обхватив миску руками. Предложение было неожиданным, но оно дарило возможность. Страх шевельнулся в животе. Неизвестность. Болезнь. Голод в чужом, пустом месте.

— А мор? - выдохнула я. - Он может вернуться?

— Знахари говорят, что нет. Кто выжил - тем уже не страшен. Как оспа. Но знаешь, всего не предусмотришь.

Мы замолчали. На кухне было тихо, только потрескивали угли в печи да посапывал Ярик.

— Почему вы мне это говорите? - спросила я, наконец. - Что вам с того?

Ульяна нахмурилась, будто сама себе не рада.

— А кто ж его знает. Может, надоело смотреть, как гниёт что-то живое. Может, вспомнила свекра. Он ведь тоже с нуля начинал, даже в землянке жил, пока свою мастерскую не поставил.

А может… - она резко встала и принялась складывать в чан грязную посуду, - может, просто хочу посмотреть, справишься ты или нет. Вот ты и решай. Завтра Гришка со своим обозом будет здесь. Если хочешь, то я перед ним слово за тебя замолвлю. Скажу, что работница ты толковая и честная. А дальше сама разберешься. Хотя делать тебе здесь больше нечего.

Она вышла во двор, хлопнув дверью, оставив меня одну с бурлящими мыслями и теплой миской в руках. Я посмотрела на спящего Ярика, на его худые щеки, на ресницы, лежащие тенями. Потом обвела взглядом кухню: грязные стены, горы посуды, ведро с отбросами. Это действительно была не жизнь, а выживание, как отсрочка перед медленной смертью.