Книга Гончар из Заречья, страница 9 – Анна Рогачева

Ехали через лес. Это был не тот чахлый перелесок у городишка, а настоящий, великий и пробуждающийся. Воздух был таким свежим и пьянящим, что кружилась голова. Он пах талой землей, корой, промытой дождем, и чем-то неуловимым - обещанием цвета.

Я высунулась из-под накидки и вдохнула полной грудью. Ярик, проснувшись, сделал то же самое. Его глаза, обычно такие настороженные, расширились.

— Мам, пахнет!

— Это весна пахнет, солнышко. Мир просыпается.

И правда, мир не просто просыпался - он уже пел полным голосом, ликуя и сияя после зимнего сна. Весна уже не робко стучалась в двери, а широко распахнула их, заливая все вокруг светом. По обочинам дороги, на откосах, уже сплошным золотисто-зеленым ковром горели солнечные россыпи мать-и-мачехи. Их пушистые стебельки упрямо тянулись к свету сквозь прошлогоднюю бурую листву. Ивовые прутья, еще вчера казавшиеся сухими плетями, теперь были усыпаны набухшими, липкими почками цвета красного меди и молодого мха.

Воздух гудел от жизни. Не где-то вдалеке, а прямо здесь: звонкое пение птиц, гудение первых пчел, искавших нектар на склонах, и этот непрерывный, веселый перезвон капели с каждой ветки, с каждой травинки. Это был целый хор - чистый, высокий, невероятно сложный. Он врывался в душу, вымывая из самых потаенных уголков памяти всю грязь кабака, всю затхлость лачуги, всю тяжесть чужой судьбы. От этого хора щемило сердце, от понимания, что такая красота существует - дикая, щедрая, ни от кого не зависящая. Она просто есть. И мы, такие маленькие и потрепанные, имели невероятную удачу оказаться внутри этого великого, ликующего действа.

— Смотри, Ярик, - я указала на куст с мелкими, только разворачивающимися листочками. - Знаешь, что это?

Он покачал головой.

— Дикая смородина. Летом здесь будут ягоды. А пока… дай-ка руку.

Я сорвала молодой листик, смяла его в пальцах и дала понюхать. Он втянул воздух носом, и его лицо озарила улыбка.

— Вкусно пахнет! Как… как летом в бабушкином саду.

Я даже вздрогнула. Он никогда не говорил о прошлом. О каком саду? О Лелькиной бабушке? Но я не стала расспрашивать, чтобы не спугнуть этот миг.

— Именно. Запах лета. А вон там, видишь, будто зеленые фонарики на земле? Это чистяк. Его листочки, пока молодые, можно пустить в салат. Попробуй.

Он осторожно отщипнул, положил в рот. Сначала сморщился, потом задумался.

— Остренький.

— Как лучок. Полезный. Собирай, только не все подряд, оставляй, чтобы дальше росло.

На привале у ручья я не стала просто сидеть. Взяв Ярика и корзинку, подаренную Ульяной (чтоб не в подоле таскала), мы отправились на первую настоящую охоту.

— Это - медуница, - я показывала на скромный цветок с розовыми и синими колокольчиками на одном стебле. - Пчелы ее очень любят. А мягкие листья для супа хороши. А это - побеги папоротника, они еще свернуты, как улитки. Их нужно вымочить и пожарить, они на грибочки будут похожи. Но это уже потом, когда их больше будет.

Ярик слушал, завороженный. Его мир, состоявший из темной лачуги и грязного кабака, вдруг распахнулся, оказался полным чудес и даров. Он знакомился с миром заново. И я видела, как в его глазах зажигается тот же огонек любопытства, что когда-то зажигался у меня в мастерской, когда я брала в руки новый, незнакомый сорт глины.