Книга Гончар из Заречья, страница 79 – Анна Рогачева

Архип взял с прилавка банку мёда, покрутил в руках.

— Мёд-то неплохой. Но он не твой. Чужая пчела, чужой цвет. Торгуешь, а сердце не радуется. Я прав?

Мирон отвернулся. Эти слова попали точно в цель. Да, он обеспечивал мать. Но душа его усыхала, превращаясь в счетовода.

— А как же Шалом? Я у него в долгу…

— Долг отдашь из первой прибыли,– предложил Архип. – Не вопрос. Вопрос в другом. Готов ли ты сменить каменную клетку на свой, просторный, двор? Готова ли мать твоя снова слышать петухов вместо криков разносчиков?

— Она… она по дому нашему плачет тихонько, – тихо признался Мирон. – По скамье у окна, где отец инструмент чинил.

— Вот и ответ. Приезжай. Хоть на лето. Посмотри. Работу матери твоей по силам найдём, – прясть, травы сушить. А ты – за пасеку возьмёшся. Если не приживётесь, то назад, в Стар-город, отвезём. Никто не осудит.

Он встал, разминая затекшие колени. Дело было сделано.

Через пару недель будет ярмарка в Стар-городе. Мы туда поедем торговать. Там нас и найдёшь. В Заречье вернёмся вместе.

На этом они и расстались.

А Зоя, устававшая и голодная, понимала, что главное ещё впереди. Её мысли обратились к Ярику, к ребятишкам в деревне, к их глазам, которые должны загореться от простой детской радости. Она свернула в тот ряд, где воздух был густым и сладким, словно сам превратился в патоку.

Её взгляд упал на торговца, у которого аккуратными пирамидками лежали лепёшки-пряники медовые. Простые, душистые, с лёгкой горчинкой полевых трав. Они могли храниться неделями, как съедобные камушки счастья.

Тут же Зоя увидела колобки-коровки. Твёрдые, засахаренные шарики из уваренного молока с мёдом – невероятная роскошь, на которую она выделила лишь несколько монет, чтобы хватило каждому ребёнку по одной.

Для детей, – думала Зоя, перебирая монеты. – Чтобы знали, что труд не только пот и усталость, но и награда.

— Вот радости то будет, – улыбнулась Зоя своим мыслям.

Торговец взвесил ей щедрую порцию медовых лепёшек, бережно уложил в отдельный, маленький мешочек десять коровок.

— Малым от меня поклон, – с улыбкой сказал он, принимая плату. – Пусть растут крепкими да весёлыми.

Когда все мешки и свёртки лежали в телеге, Зоя стояла, окидывая взглядом свои приобретения. Ткани. Сладости для детей. Крупы, мука, горох, соль, мёд. Масло топлёное. Каждое зёрнышко, каждая горсть представлялись ей кирпичиками в стене, которую они всем миром возводили против голода, тоски и беспомощности.

И теперь можно было ехать домой, где всё это обретёт смысл в полных мисках и в счастливых, удивлённых глазах деревенской детворы.

Когда Зоя, обременённая свёртками и запахами далёких стран, вернулась в каморку постоялого двора, её встретила совсем другая Светлана. Она сидела на низкой лавке, и на коленях у неё, прижавшись щекой к её плечу, дремала Лида. Майя сидела рядом, не касаясь её, но и не отстраняясь, и напряжённо дожидалась, когда Светлана доплетёт ей тугую, аккуратную косичку.

— Ну, вот и наша добытчица вернулась, – тихо сказала Светлана, и голос её звучал как тёплое молоко. – Смотри-ка, Майя, сколько тётя Зоя добра принесла.

Зоя молча сбросила ношу в угол и опустилась на пол рядом, прислонившись спиной к прохладной стене. Усталость накрывала её приятной волной. Она смотрела на эту картину – на спящую Лиду, на серьёзное личико Майи.