Книга Гончар из Заречья, страница 78 – Анна Рогачева

Они спорили добрых полчаса. Зоя приводила разумные доводы, торговец – эмоциональные, о дальности пути и редкости товара. Голос у неё сел от напряжения, но азарт битвы и предвкушение будущих возможностей грели душу изнутри. В конце концов, они сошлись на цене, за которую она получила всё – и сушёные корки, и изюм, и рис, и огромную бутыль масла, и маленькие мешочки с перцем, корицей и лавром. Цена была смешной, но для Зои сумма всё равно была большой.

— Вы меня разорили, сударыня, – с театральным вздохом сказал торговец, упаковывая её сокровища, но в его глазах блеснула озорная искорка – наконец-то эти пыльные диковинки обрели хозяина.

— Ничего, – хрипло, но с сияющей улыбкой ответила Зоя, сжимая в руках свёртки. – Я к вам ещё вернусь. Когда моё мыло с вашими корками прославится. Тогда и поторгуем на равных.

Она ушла, обняв покупки, чувствуя у себя крылья за спиной.

Архип нашёл его в гуще ярмарочной суеты, у опрятного прилавка под холщовым навесом. Мирон выглядел как обычный, чуть уставший торговец – аккуратная рубаха, внимательный, хотя и отстранённый взгляд, товар у него был аккуратно разложен – воск, мёд в аккуратных глиняных банках, несколько связок душистых трав для красоты. Он пересчитывал монеты, когда над прилавком нависла знакомая тень.

— Мёд липовый? – раздался над ним знакомый голос.

— С весеннего взятка, чистый, без примеси, – автоматически ответил Мирон, поднимая глаза. И замер. – Архип? Вот так дела… Архип?

— Не ждал, поди?

— Откуда ждать-то? – Мирон оглянулся, будто ища кого-то за спиной у Архипа, и махнул рукой на ящик рядом.

— Садись, коли не спешишь. Что в Заречье? Мать… мать иногда вспоминает, вздыхает.

Архип опустился на ящик.

— В Заречье жизнь возвращается. Новые люди. Дом твоего отца цел. Пасека…. Лука всё сохранил.

Мирон медленно кивнул.

— Знаю, что целы. Сам перед отъездом законопатил, от сырости уберёг. Думал, может, когда… – он оборвал мысль и посмотрел на Архипа.

— Мы с матушкой живём в Стар-городе. Комнату снимаем у её сестры. Я торгую, чем могу. Здесь – мёд чужой продаю, в городе – в лавке у купца Шалома приказчиком. Тяжело, но живём. Там хоть стены каменные, да тёплые, и мор не достанет.

— Стены каменные, это хорошо, – согласился Архип неожиданно.

— А душа? Неужто не тоскуешь, по пасеке, по деревне. Простор кругом, луга цветочные, а, Мирон?

— А что толку-то? – Мирон махнул рукой, но жест получился слабым. – Нынче ремесло не кормит. Тут хоть медяк стабильный.

— А сейчас будет кормить, – сказал Архип. И начал рассказывать. Про гончарню Зои, про мыло, про общий совет и затею с общим хозяйством.

— Пасека нужна. Зоя рецепт свечей восковых знает. Говорит, и князья не откажутся, все рады будут. И за ними к тебе придут. Свой мёд на продажу и на травы. Свой прополис для здравия. Тебе не приказчиком быть, а хозяином на своей земле.

Мирон слушал, и по его лицу было видно, что в его душе шла борьба. Практичный горожанин в нём подсчитывал риски – бросать стабильное, хоть и унизительное место у Шалома, везти старую мать обратно, в деревню, которую мор посетил… Но пасечник в нём уже вдыхал воображаемый воздух родного луга, видел знакомые ульи под отцовской яблоней.

— Матушке… ей шестьдесят годков. Дорога, переезд,… а если снова…

— Если снова мор? – Архип перебил его. – Он и в городе ходит. А у нас теперь и знание есть, и травы, и дело общее. Не выживаем, Мирон. Строим жизнь. Прочную. Ты свою часть в неё вложишь. Пасекой. И дом свой, отцовский, наконец, обогреешь.