Книга Звездная пыльца, страница 63 – Надежда Паршуткина

Рядом на низком табурете сидела Звёздная. Перед ней на кровати лежал Мэтт. Его тело было расслаблено, но не естественно — скорее, это была расслабленность тряпичной куклы. Его глаза были открыты, но взгляд не фокусировался, блуждая где-то в пустоте перед собой. Однако в этой пустоте уже не было того леденящего, абсолютного «ничто», что я видел раньше. Теперь там плавала муть, туман, сквозь который пробивались редкие, болезненные вспышки осознания.

Звёздная взяла маленькую стеклянную пипетку, наполненную прозрачным, с лёгким зелёным отливом отваром. Осторожно она прикоснулась ею к его губам.

— Пей, Мэтт, — прошептала она. — Мало-помалу.

Он безвольно приоткрыл рот. Она выдавила одну каплю. Он сглотнул рефлекторно. Потом ещё одну. На третьей капле всё его тело вдруг содрогнулось, будто по нём пропустили слабый разряд тока. Он глухо простонал, но глаза на секунду прояснились, в них мелькнул испуг, вопрос. Потом снова накатила волна тумана, но уже менее густого.

Я с Коин склонились над большим тактическим дисплеем, где была развёрнута детализированная схема орбитальной станции «Прометей». Красным контуром был выделен сектор «Гамма-7» — зона повышенной безопасности, здание в здании, где размещались лаборатории временного содержания и первичного анализа ксенообразцов. Мы изучали её, как карту минного поля. Жёлтые точки — посты стационарной охраны. Синие линии — маршруты патрулей с временными метками. Зелёным светились узлы системы контроля доступа: сканеры сетчатки, пальцев, чипы. И прямо в центре, как паук в паутине, — подробный план одной камеры. Камеры номер 7-Гамма-3. Там была Хлоя.

Но схема раскрывала и главную проблему. Помимо всех этих замков и охранников, каждая ячейка такого уровня была оснащена внутренней системой мониторинга. Датчики жизненных показателей, сканер биомассы, весовые сенсоры в полу. Эта система была автономной и напрямую связана с центральным пультом безопасности. Можно было бы подделать пропуск, обойти охрану, даже вскрыть дверь. Но вывести из камеры человека, оставив её пустой, было равносильно нажатию большой красной кнопки «ТРЕВОГА» на всей станции. Сигнал поступил бы мгновенно.

Коин откинулся в кресле, тяжело потирая переносицу, будто пытаясь стереть усталость.

— Нужна замена, — констатировал он мрачно. Его голос был низким, усталым от бессонных часов. — Кого-то или что-то, что займёт её место в этой коробке. Хотя бы на несколько критических часов, пока мы не уйдем с орбиты и не выйдем из зоны действия их датчиков. Нужен почти идеальный вес. И, в идеале, схожая биосигнатура. Чтобы сканеры не завыли.

— А может, Ингу? — спокойно, как будто спрашивая, не хочет ли кто чаю, произнёс Лэрман. Его голос донёсся с его поста, но он по-прежнему не отрывался от экранов, его пальцы продолжали свой бег.

Мы оба, с Коином, повернулись к нему, как на пружине. Коин медленно, одними уголками губ, ухмыльнулся. В его глазах вспыхнула не весёлая, а тёмная, одобрительная искра — признание элегантно-жестокой логики.

— Пусть они её и изучат, — продолжил Лэрман своим мелодичным, лишённым тепла голосом. Он наконец оторвался от монитора и повернулся к нам. Его лицо было невозмутимым. — Она с таким энтузиазмом желала фею препарировать, отдать науке. Пусть на своей шкуре… почувствует щедрость научного прогресса. Поэтичная симметрия, не правда ли?