Книга Звездная пыльца, страница 64 – Надежда Паршуткина

Идея ударила по сознанию, как обухом. Она была чудовищна в своей циничной простоте. Беспощадно логична. И от этого ещё более пугающей. Внутри меня всё сжалось в тугой, болезненный узел отвращения. Даже после её предательства, после того, что она сделала с Мэттом, с Хлоей, с нами… мысль о том, чтобы сознательно, холодно отправить живое существо — пусть и монстра — на те самые пыточные столы, которые она готовила другому, вызывала физическую тошноту.

— Это жестоко, — вырвалось у меня. Слово прозвучало тише, чем я хотел, но в нём была вся моя брезгливость.

Коин посмотрел на меня. Не осуждающе. С усталым, но предельно ясным пониманием.

— А что мы с ней будем делать, Алик? — спросил он прямо. — Возить с собой, как тайную пассажирку? Устраивать над ней суд чести здесь? Её слово против нашего? Она — фея с неконтактной, не вступившей в альянс планеты. У неё нет гражданства, нет статуса, нет прав в глазах Флота. Если мы заявим о её существовании и о её действиях, Флот не станет её судить. Его заинтересует только один вопрос: как ей удалось так тонко манипулировать двумя капитанами? И её, как «уникальный экземпляр психического манипулятора», тоже отправят в лабораторию. Только уже официально. И, возможно, с менее гуманными условиями. Это не жестокость, брат. Это… воздаяние. И, что важнее, — безупречно практичное решение нашей тактической проблемы.

Я молчал, глядя на схему камеры, где томилась Хлоя. Он был прав. Каждое его слово било точно в цель. Это был единственный выход, который решал все проблемы сразу. Но от этого осознания во рту не становилось меньше горечи. Это был выбор между двумя злами, и я должен был выбрать меньшее. Для Хлои. Для Мэтта.

— У меня получилось, — вдруг объявил Лэрман. Его голос, обычно такой ровный, сейчас прозвучал с оттенком редкого, профессионального удовлетворения. — Не целиком. Данные сильно фрагментированы, часть секторов безвозвратно повреждена. Но я восстановил несколько последовательных блоков. Смотрите.

Он нажал клавишу. Центральный экран тактического дисплея потемнел, а затем на нём замерцало, выплывая из цифрового небытия, искажённое, полное шумов и артефактов видео. Временная метка в углу: 03:47, корабельное время.

На записи: коридор «Шмеля», вид сверху. В кадр входит Мэтт. Но это был не Мэтт. Его походка была резкой, угловатой, лишённой привычной хищной грации. Он шёл, будто его дёргали за невидимые ниточки. Рядом с ним, вплотную, держа его выше локтя, шла Инга. На её лице не было ни слащавой улыбки, ни притворного испуга. Было холодное, сосредоточенное, почти хирургическое выражение полного контроля. Её губы двигались, она что-то говорила ему на ухо. Звука не было. Мэтт монотонно кивал, его глаза, пойманные камерой, были остекленевшими, пустыми, как у рыбы на льду.

Кадр сменился. Теперь это грузовой отсек, снято сбоку. Мэтт, всё с той же механической походкой, вёл за собой Хлою. Она шла, опустив голову, её крылья были беспомощно сложены и перетянуты светящейся лентой. Она не сопротивлялась. А Инга шла следом, как тень. В её руке, быстрой и точной, блеснул шприц с мутной, желтоватой жидкостью. Без лишних движений, с чисто медицинской беспристрастностью, она ввела иглу Хлое в шею, чуть ниже линии волос. Та даже не вздрогнула, только её веки на мгновение сомкнулись.