Книга Сердце стража и игла судьбы, страница 20 – Надежда Паршуткина

В какой-то момент во мне что-то сорвалось. Терпение, разум, что угодно. Я резко развернул своего Грома и в два прыжка оказался рядом с Волкодавом. Тот, как всегда, сгорбившись, сидел на своей жалкой, костлявой кляче, будто слившись с ней воедино.

— Слушай сюда, лесной отброс, — прошипел я, вцепляясь ему в воротник засаленной кожи и с силой стаскивая его на землю. Он тяжело рухнул, заковылял, и от него потянуло кислым потом, дымом костра и чем-то звериным. — Если тебе твоя паршивая шкура хоть сколько-то дорога, ты найдешь дорогу. И сделаешь это сейчас же! Или я велю содрать с тебя кожу и постелить её у своего камина!

Волкодав, задыхаясь, упирался руками в мою хватку. Его маленькие, хитрые глазки метались от моего лица к моим воинам, ища поддержки, но не находя её.

— Не могу я, ваша светлость, клянусь лесом! — выдохнул он, и в его голосе сквозь страх пробивалась странная, почти мистическая уверенность. — Тут… чары. Древние. Сам лес нам мешает, пути запутывает! Я и духа речного пытался допросил, и к лешему в чащу ходил — все молчат! Боятся!

— Боятся? — я с такой силой дёрнул его за куртку, что послышался звук рвущейся ткани. — А меня, принца Северного Утеса, предводителя дружины, они не боятся?!

— Нам нужна Баба Яга, — выдавил он, и имя это прозвучало как приговор. — Только она знает путь. Она здесь… старшая. Владычица.

Баба Яга. Та самая, из страшных сказок, которыми пугали нас в детстве. Костяная нога, ступа. Ну что ж. Отлично!

— Прекрасно, — я отшвырнул его от себя, и он, пошатываясь, отлетел к своей лошади. — Значит, едем к Бабе Яге.

Но Волкодав, едва удержавшись на ногах, замотал головой. Его спутанные волосы хлестнули его по лицу.

— Она… она гостей не жалует, принц, — пробормотал он, опустив глаза. — Особенно таких… шумных. И с оружием.

Меня это больше не волновало. Ни её капризы, ни её правила.

— А мне наплевать, что она там жалует или нет! — проревел я так, что эхо покатилось по лесу. Я повернулся к своей дружине, к их усталым, но всё ещё верным лицам. — Слышали все? — мой голос прозвучал резко, срываясь на хрипоту от усталости и злости. — Новый приказ! Едем к Бабе Яге! Она укажет нам дорогу к логову Кощея!

Я ожидал немедленного повиновения, бряцания оружия и решительных взглядов. Вместо этого на меня обрушился хор стенаний.

— Ваша светлость, умоляю! — один из старших дружинников, дядя Михалыч, с сединой в бороде, сложил руки, будто молился. — Люди падают с ног! Лошади тоже! Дайте хоть денёк передохнуть, а то до этой Яги мы все костьми ляжем!

— Принц, — вступил Семён, его голос был тихим, но твёрдым. — Мы не отказываемся. Но мы бесполезны для тебя мёртвыми. Одна ночь. Всего одна ночь в тёплой таверне, с горячей похлёбкой и сном под крышей. Мы выдвинемся на рассвете, и мы будем быстрее. Клянусь.

— Хоть бы поесть нормально! — простонал кто-то сзади.

— И поспать! — подхватил другой.

— Ноги не чувствую!

Это был не бунт. Это было отчаянное, искреннее нытье измученных людей. Они смотрели на меня выцветшими, усталыми глазами, и я вдруг с неприятной ясностью увидел их не как инструмент для подвига, а как живых — с ноющими спинами, пустыми желудками и пределом сил. Да чёрт возьми.

Я с силой выдохнул, сжав поводья так, что кожа затрещала.

— Ладно! — рявкнул я, срываясь. — Ладно! Но только сутки! Ни минутой больше! На рассвете завтрашнего дня — все в седлах! Кто опоздает — будет бежать за нами пешком, пока не сдохнет! Понятно?!