Книга Сердце стража и игла судьбы, страница 21 – Надежда Паршуткина

По рядам пробежал вздох облегчения. Лица просветлели.

— Понятно, принц! — дружно крикнули они.

— Слава тебе!

Мы доскакали до первой же попавшейся на пути придорожной таверны «У Седого Волка» — убогой, покосившейся, но тёплой и полной запахов жареного мяса.

И начался тот самый «отдых». Кто-то из моих орлов, едва слезши с коня, тут же пристроился к стойке и, не отрываясь, начал вливать в себя дешёвое пойло, пытаясь затопить усталость. Кто-то, более разумный, заказал себе похлёбку и, склонившись над миской, уплетал её, словно в последний раз. Двое самых молодых и бойких уже через полчаса умудрились найти себе местных девок и, обняв их за талии, с громким хохотом поднимались по скрипучей лестнице в комнаты. Большинство же, скинув доспехи, просто валились на солому в общем зале и моментально засыпали, храпя на всю таверну.

Я сидел в углу, за отдельным столом, с полным кубком. Я смотрел на них. На этих размякших, спящих воинов. Каждая минута здесь, в этой духоте, казалась мне предательством. Пока мы тут отдыхаем, Марью может спасти кто-то другой и царство мне не видать. Я сжал кубок так, что костяшки побелели. Ладно. Сутки. Всего сутки. Но завтра… завтра мы сдвинем этот лес с места, даже если нам придётся выжечь его дотла.

Иван

Я сидел в самом углу таверны «У Седого Волка», отгороженный от всеобщего веселья тенью и тяжестью собственных мыслей. Передо мной стоял кубок с темным, почти черным вином, но я не притрагивался к нему. Мысли путались, усталость давила на плечи свинцовой хваткой, а перед глазами стоял образ — чёрный всадник, уносящий Марью в ночь. Вокруг царил шум: кто-то храпел, растянувшись на соломе, кто-то громко чокался кружками, кто-то пел похабные песни. Но весь этот гам доносился до меня словно сквозь толщу мутной воды — приглушенно, бессмысленно.

И сквозь этот гул я уловил другой звук. Тихий, вкрадчивый, похожий на шелест сухих листьев. Шёпот.

Это был голос Волкодава. Он говорил с кем-то очень-очень тихо, почти не шевеля губами, так, что я скорее угадывал слова, чем слышал их. Инстинктивно я насторожился, заставил себя сосредоточиться.

— ...откажет она им, ясное дело... — проскальзывали обрывки фраз. — ...грубияны, с мечами, с доспехами... Бабушка таких на порог не пустит... Еще и сожрет половину за дерзость... Мало ей просто прийти, топором помахать... С ней говорить надо уметь... Задачка... Сначала задачка...

Я медленно поднял голову. Волкодав сидел один за столом в противоположном углу, склонившись над своей миской с похлебкой. Вокруг ни души. Стол был пуст. Но он явно, с неподдельной увлеченностью, вёл тихую беседу.

Я встал. Мои шаги по грязному, липкому полу были бесшумны под общим гомоном. Я подошел к его столу и тяжело опустился на скамью напротив, так, что дерево жалобно заскрипело.

— Ты с кем сейчас говорил? — спросил я ровным, низким голосом, в котором не дрогнула ни одна нота.

Он вздрогнул всем телом, как заяц, почуявший волка. Ложка с грохотом выпала у него из пальцев и упала в миску, забрызгав стол.

— Я? Ни... ни с кем, ваша светлость! — его глаза забегали. — Так... сам с собой бормочу, привычка лесная, одиночная... Скучно бывает.

Я не сводил с него пристального взгляда, и он под этим давлением заёрзал на скамье, словно пытаясь провалиться сквозь щели в полу.