Книга Сердце стража и игла судьбы, страница 57 – Надежда Паршуткина

Поэтому, когда дверь открылась и вошли три служанки с тяжёлыми ларцами в руках, я едва удостоила их взглядом. Фон. Часть декораций. Они суетливо положили ларцы на столик, зазвенели замками, и их запах — мыла, пота и дешёвых духов — на миг перебил запах озона и звёздной пыли в моих воспоминаниях.

Одна из них, рыжеволосая, с натянутой улыбкой, приблизилась и склонилась ко мне.

— Ваше высочество, вам пора переодеться, — сказала она голосом, нарочито сладким и почтительным.

Я медленно перевела на неё взгляд, как будто разглядывая интересное насекомое. Мысль с трудом пробивалась сквозь вату.

— Куда? Зачем? — спросила я искренне. В моём расписании стояло только одно: сидеть и смотреть в окно. Вспоминать.

Девушка обменялась быстрыми, нервными взглядами с подругами. Её улыбка стала ещё шире, ещё более искусственной.

— Как куда? Сегодня ваша свадьба!

Её слова повисли в воздухе. Я продолжала смотреть на неё, пытаясь понять их значение.

— Какая свадьба? — переспросила я, и в голосе моём прозвучало лишь утомлённое недоумение.

И тут мой взгляд, скользнув мимо её лица, упал на то, что они вынимали из ларцов. Белое. Много белого. Шёлк, парча, кружева, ослепительные под солнечными лучами. Золотые нити, вышивающие сложные узоры. Драгоценности, сверкающие в деревянных футлярах. Подвенечное платье. Целое сооружение из роскоши и ожиданий.

Они разложили его на столе, как тушу диковинного зверя, и теперь стояли в почтительном, но ожидающем полукруге, готовые наброситься, чтобы нарядить в это меня.

Что-то внутри дрогнуло. Не боль, не ярость. Инстинктивное, глубокое отторжение. Одежда смерти. Саван, сшитый из чужих желаний.

— Я… я сама, — сказала я тихо, но твёрдо. Это была первая за много дней попытка заявить о своей воле, пусть и в такой мелочи.

Рыжая служанка замялась. И тут из-за её спины вышла другая. Невысокая, темноволосая, с неприметным лицом, но с необычайно живыми, смышлёными глазами карего цвета. Она посмотрела на старшую, и во взгляде её промелькнуло что-то дерзкое, насмешливое.

— Разрешите мне помочь её высочеству? — сказала она, и голос её был чуть ниже, чуть грубее, чем у других. — Остальные могут идти. Такое дело требует… сосредоточенности.

Рыжая немного поколебалась, но, видимо, решила не спорить. Кивнув, она жестом увела за собой двух других. Дверь закрылась.

В комнате воцарилась тишина. Новая служанка не бросилась сразу к платью. Она стояла и смотрела на меня. Не почтительно опустив глаза, а прямо, изучающе, даже нагло. Её взгляд скользил по моему лицу, по моим рукам, бессильно лежавшим на коленях, по всему моему застывшему, отрешённому существу.

Прошла минута. Две.

— И долго ты истуканом сидеть будешь? — спросила она наконец. В её тоне не было и тени подобострастия. Была усталая раздражённость и какая-то особая, знакомая дерзость. — К свадьбе собираться надо. Народ уже на площади гудит, жених в золоте, как жар-птица, похаживает.

Её слова вернули меня в комнату чуть больше. Я оторвала взгляд от призрачных обсидиановых стен и медленно подняла его на неё.

— Я не пойду замуж, — сказала я тихо, но чётко. Каждое слово давалось с усилием, как будто я разговаривала на забытом языке. — Не за Ивана.

Она приподняла бровь. В её карих глазах вспыхнул искренний, почти весёлый интерес.