Книга Сердце стража и игла судьбы, страница 78 – Надежда Паршуткина

«...может, наш герой не такой уж и герой? Может, немощен? Кощей-то был бессмертный, а этот...»

Слова впивались, как отравленные иглы. Не сами по себе, нет. А потому, что они били по главному — по моей гордости, по тому образу непобедимого завоевателя, который я выстроил. Я — повелитель двух королевств, владелец тёмной магии, победитель Кощея! А они... они смеют шептаться, что я не могу справиться с одной девчонкой?

Но хуже всего было другое. Перестали приходить те самые придворные барышни, что ещё месяц назад смотрели на меня с обожанием и готовностью разделить ложе героя. Теперь они при встрече лишь почтительно склоняли головы и поспешно отводили глаза, в которых читался не страх перед моей силой, а... жалость? Или презрение? Их молчание кричало громче любых сплетен. Он не мужчина. Он не может.

Злость клокотала во мне чёрным, ядовитым котлом. Она требовала выхода, и выход был один. Доказать. Всем, и в первую очередь — ей.

Я ворвался в её покои, не стучась. Дверь с грохотом отлетела от удара, который я даже не помнил, как нанёс. Она сидела там, у своего проклятого окна, как всегда. В том же простом, тёмном платье, не королевском наряде. Смотрела вдаль, на те леса, откуда я её «спас». Её профиль был печальным, отстранённым.

— Довольно, — прорычал я, и мой голос прозвучал чужим даже для меня.

Она даже не обернулась. Это окончательно взорвало меня. Я подошёл, грубо схватил её за плечи и рванул на себя. Она вскрикнула от неожиданности, её тело было лёгким, как пушинка. Не дал ей опомниться, не дал вымолвить ни слова. Я прижал её к себе и впился губами в её губы. Ждал сопротивления, борьбы, слёз. Ждал хоть какого-то живого чувства.

Но её губы были холодными и безжизненными, как у рыбы. Потом она вырвалась, оттолкнула меня с силой, которой я от неё не ожидал, и звонко, отчаянно шлёпнула меня по лицу.

— Ты с ума сошел?! — закричала она. Но это был не её голос. Вернее, голос был её, но интонация… В нём не было страха. Была ярость. Древняя, злобная, насмешливая ярость.

Боль от пощечины смешалась с обжигающим унижением. Кровь ударила в голову, застилая глаза красной пеленой.

— Ты моя жена! — заорал я, и мои слова прозвучали хрипло, по-звериному. — Я не буду спрашивать! Хватит! Хватит этих игр!

Я схватил её снова, уже не целуя, а просто таща к огромной кровати. Она вырывалась, но её силы были ничтожны по сравнению с моей яростью. Швырнул её на шелковые покрывала. Она отлетела к изголовью, сбив дыхание.

— Иван, подожди… — залепетала она, и в её голосе снова прозвучало что-то чуждое, какая-то странная, ненатуральная паника. — Ты не понимаешь… это не то… это опасно…

— Заткнись! — рявкнул я, нависая над ней, срывая с себя верхнюю одежду. Мои пальцы дрожали от бешенства. Сейчас. Сейчас я докажу всем. Сейчас я заставлю её замолчать. Сейчас я…

Но она рассмеялась. Смех раздался прямо у меня над ухом. Не испуганный, не истеричный. А громкий, раскатистый, полный безудержного, дикого веселья. Такой смех не мог вырваться из горла забитой, несчастной девушки. Это был смех того, кто наблюдает за глупейшим фарсом.

Я замер отпрянув, и увидел её лицо, оно поплыло. Черты стали расплываться, как глина под дождём. Нос вытянулся, превратившись в длинный, крючковатый клюв. Глаза провалились, став маленькими, чёрными, сверкающими злобными огоньками. Кожа покрылась глубокими, как овраги, морщинами, посерела. Белые волосы встали дыбом. Из-под простого платья высунулась костлявая, страшная нога.