Книга Сердце стража и игла судьбы, страница 76 – Надежда Паршуткина

Марья. Моя Марья! Она стояла в этом ослепительном белом облаке парчи и кружева, такое хрупкое, такое бледное. Её глаза, обычно такие живые, были опущены, ресницы отбрасывали тени на щёки. Когда священник произнёс: «Можете поцеловать невесту», — я с победоносной улыбкой наклонился к ней. Но она чуть отстранилась, лёгкий, едва уловимый жест, и подставила мне для поцелуя щёку. Холодную, как мрамор.

В толпе прокатился сдержанный смешок — «Ах, какая скромница!». Я фыркнул, скрывая досаду, и чмокнул её в щёку. Её кожа пахла цветами и чем-то неуловимо чужим. Но какая разница? Главное — формальность соблюдена. Она — моя! Королевство — моё!

Пир был великолепен. Залы дворца ломились от яств. Я восседал на новом троне, который велел поставить за место старого, и поднимал кубок за кубком. Ко мне льнули, заискивали, называли «ваше величество». Я ловил на себе восхищённые взгляды молодых дворянок. Марья сидела рядом, почти не касалась еды, лишь машинально улыбалась в ответ на тосты. Она была красивой куклой, идеальным завершением картины моей победы.

Ночью, когда свита разошлась и мы остались в королевских покоях, я подошёл к ней. Она стояла у окна, смотря в темноту, её силуэт был тонким и беззащитным.

— Ну, жена, — сказал я, кладя руки ей на плечи. — Праздник окончен. Пора и о своём подумать.

Она вздрогнула, как от прикосновения раскалённого железа, и выскользнула из-под моих рук.

— Иван, я… я так устала. Вся эта суета… И мысли… — её голос был тихим, прерывистым. — Не сегодня. Пожалуйста. Я не могу.

Во мне что-то ёкнуло — злое, нетерпеливое.

— Что значит «не могу»? Мы муж и жена!

— Я только что видела смерть! — вырвалось у неё, и в её глазах на миг вспыхнуло что-то настоящее — боль, отвращение? — Он умер у меня на глазах! Это… это слишком свежо. Я в трауре. Дай мне время. Хотя бы немного.

Траур? По Кощею? Смех, горький и ядовитый, застрял у меня в горле. Но я сдержался. Всё ещё играл роль благородного спасителя.

— Ладно, — сквозь зубы сказал я. — Как скажешь. Но недолго.

«Недолго» растянулось на неделю. Дни текли, наполненные делами власти — приёмы, указы, инспекции казны. Каждый вечер я приходил к ней. И каждый вечер она находила новый предлог. То голова болит от дневной суеты, то вспомнила что-то страшное из заточения, то просто не готова, просит ещё день. Она говорила это тихо, опустив глаза, её пальцы теребили складки платья. Она была как стена из пуха — вроде мягкая, но непробиваемая. Моё раздражение копилось, превращаясь в холодную злобу. Я завоевал королевство, сокрушил колдуна, а эта девчонка смеет меня от себя отшивать?

А ещё был её отец. Старый король-маг. Он смотрел на меня глазами, в которых не было ни радости за дочь, ни благодарности. Только нарастающая, молчаливая тревога и понимание. Он видел. Видел, каким я стал. Видел, как его дочь угасает. Он начал задавать вопросы. Сначала осторожно, о делах управления, о том, не слишком ли я тороплюсь с реформами. Потом — прямее. О Марье. «Она не выглядит счастливой, Иван». Его тихий, спокойный голос резал мне слух, как ножовка по кости.

Он мешал. Он был живым укором, напоминанием о том, что эта власть не совсем моя. Что есть кто-то, кто помнит, каким я был, и кто может догадываться, каким стал.

Однажды, после особенно напряжённого совета, где старик осмелился оспорить моё решение о новом налоге, я вскипел. Я вызвал к себе капитана своей гвардии, того самого Семёна. Его лицо было теперь всегда бледным и застывшим, когда он смотрел на меня.