Книга Сердце стража и игла судьбы, страница 73 – Надежда Паршуткина

Казимир слушал молча, не перебивая. Когда Стефан закончил, в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня.

— Ты так и не нашёл её, — констатировал Казимир не без сочувствия.

— Нет, господин.

— А хотел бы?

Стефан поднял на него взгляд, и в его глазах вспыхнула древняя, не угасшая надежда.

— Больше всего на свете. Хотя бы увидеть. Узнать, что с ней.

Казимир кивнул. Он встал, подошёл к зеркалу на стене. Не проводя сложных ритуалов, он просто приложил ладонь к стеклу и закрыл глаза. Воздух вокруг зеркала задрожал. Поверхность его помутнела, а затем прояснилась, но отражала уже не нашу комнату.

Мы увидели свет. Мягкий, золотистый, исходящий отовсюду. В этом свете, в саду из сияющих, неземных цветов, сидела женщина. Она была молода и прекрасна, её лицо было спокойно, а в руках она держала что-то вроде серебристой пряжи, из которой на свету рождались узоры, похожие на созвездия. Она улыбалась, разговаривая с кем-то невидимым, и в её движениях была абсолютная, чистая гармония. Это было не забвение. Это был покой. Высшая форма умиротворения.

— Она в Садах Безвременного Покоя, — тихо сказал Казимир, отводя руку. Изображение растворилось. — В одном из высших кругов. Её душа обрела мир. Она не страдает. Она светится изнутри.

Стефан замер, не в силах оторвать взгляд от уже пустого зеркала. По его суровому лицу текли слёзы.

— Ты можешь пройти к ней, — продолжил Казимир. Его голос был твёрдым. — Я открою тебе врата прямо туда, но не навсегда, Стефан. Не навсегда. У тебя будет двенадцать часов. Один оборот песочных часов этого мира. Потом я открою врата обратно. Ты должен будешь вернуться. Твоё место — не там. Ты всё ещё жив, в той мере, в какой это возможно здесь. И у тебя… — его взгляд скользнул ко мне, — …возможно, появились новые обязательства.

Стефан медленно поднялся. Он вытер лицо, выпрямился и склонил голову в глубочайшем, немом поклоне.

— Спасибо, — выдохнул он, и в этом слове была целая жизнь благодарности. — Двенадцати часов более чем достаточно.

Казимир подошёл к пустой стене, провёл в воздухе сложный знак. Камень расступился, открыв проём, заполненный тем же золотистым светом. Стефан, не раздумывая, шагнул в него. Проход закрылся, мы остались одни.

Тишина в маленькой каменной обители стала вдруг громкой, наполненной биением наших сердец. Казимир не спросил ни о чём больше. Не стал расспрашивать об отце, об Иване, о том, что творится в мире живых. Всё это было где-то там, за гранью. Здесь и сейчас была только эта комната, потрескивающий огонь и мы.

Он обернулся ко мне. Его глаза в свете пламени казались тёплым, жидким серебром. Он подошёл, взял моё лицо в ладони и просто смотрел, словно читая в моих глазах всю историю наших разлук, всю мою боль, всю мою любовь.

— Марья, — прошептал он, и моё имя на его устах было самым сладким заклинанием.

Потом он наклонился и поцеловал меня. Медленно, глубоко, с той нежностью, что способна залечить любые раны. Это был поцелуй возвращения домой. После него уже не было нужды в словах.

Он вёл меня к груде шкур у очага, и его движения были полны благоговейной, почтительной жажды. Он снимал с меня дорожную одежду не спеша, ладонями запоминая каждую черту, каждый изгиб, каждый шрам.

Когда между нами не осталось преград, он прижал меня к себе, и наше соединение было не бурей страсти, а медленным, торжественным таинством. Он искал в моих глазах подтверждения, разрешения, и я давала его ему всем своим существом, обвивая его руками, вжимаясь в него, стараясь стереть ту вечность одиночества, что легла тенью на его душу.