Книга Сердце стража и игла судьбы, страница 74 – Надежда Паршуткина

Марья

Мы лежали на тёплых шкурах у очага. Языки пламени танцевали на его высоких скулах. Он поднял мою руку, медленно, с какой-то невероятной сосредоточенностью, и коснулся губами каждого пальца, каждого сустава, будто освящая их, запоминая навсегда. Его дыхание было тёплым и ровным, от него мурашки бежали по моей коже. Мир сузился до этого коврика, его прикосновений и тихого потрескивания огня.

Он заговорил первым. Голос его был тихим, низким, чуть хрипловатым от всего пережитого, но в нём не было и тени привычной насмешки или отстранённости. Только глубокая, обнажённая серьёзность.

— Ты понимаешь, — начал он, не отрывая губ от моих пальцев, — что второй раз я уже не отпущу тебя?

Я замерла. Его слова были полны такой невыразимой нежности и такой стальной решимости, что сердце сжалось.

— А был первый? — удивилась я, наклоняя голову, чтобы лучше видеть его лицо.

Он поднял на меня взгляд, и в его глазах мелькнула тень той древней, одинокой боли.

— Да. Тогда у дуба. — Он сделал паузу, подбирая слова. — Когда я… уходил. Я не просто принял удар, а сделал кое-что ещё. Я взял твою силу. Всю. Каждый её квант, каждую её искру. Втянул её в себя, вместе со смертельной раной. Сделал её частью того, что меня покидало. — Он закрыл глаза на мгновение, будто вновь переживая тот миг. — Я думал… я надеялся, что без неё ты станешь просто человеком. Обычной девушкой. Сможешь забыть про зеркала, про Бездну, про этот проклятый замок. Прожить обычную, солнечную, лёгкую жизнь. Без меня. Это был мой последний подарок.

Слёзы снова навернулись мне на глаза, но на этот раз они были не от горя, а от этой огромной, неподъёмной жертвы, которую он для меня совершил.

— А ты, — его голос дрогнул, и он крепче обнял меня, прижав к своей груди, где под кожей, казалось, всё ещё пульсировал отголосок той раны, — ты пришла сюда за мной. Сквозь реку Забвения. Ты вернула меня. — Он говорил это с таким изумлением и благоговением, будто я совершила чудо, невозможное даже для него.

Потом он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне прямо в глаза, и его взгляд стал пронзительным, твёрдым, как обсидиан.

— Когда мы вернёмся, в тебя хлынет твоя сила обратно. Вся. И я… я больше не дам тебе шанса вернуться к этой «обычной» жизни. Я не смогу. Потому что теперь я знаю, что это для тебя не жизнь. Это тюрьма. Ты — Хранительница. Моя ученица. Моя… — он запнулся, и его губы дрогнули, — …моя судьба. Я не буду больше пытаться тебя от себя отгородить или сделать «нормальной». Это бессмысленно и жестоко. Твоё место рядом со мной. Здесь. На краю. Я буду держать тебя рядом. Даже если придётся бороться с тобой самой, с твоими страхами, со всем миром. Понятно?

Я смотрела в его глаза, в эту стальную решимость, под которой бушевал океан обретённой любви и страха снова потерять, и чувствовала, как во мне что-то окончательно и бесповоротно встаёт на свои места. Я не хотела его «отпускать» тогда. Я не хотела «обычной» жизни. Я хотела его, и нашу общую, странную, опасную, прекрасную вечность.

— Не давай, — выдохнула я, прижимаясь к нему ещё сильнее, будто пытаясь влиться в него. — Ни за что. И никогда не делай так больше. Я… я не смогу без тебя ни дня. Ни одного. Я сломаюсь.

Он издал тихий, сдавленный звук, похожий на рыдание и смех одновременно, и прижал меня к себе так, что стало трудно дышать.