Книга Сердце стража и игла судьбы, страница 82 – Надежда Паршуткина

— Как скажешь, Хранительница.

Марья

Северная башня была самой высокой и самой холодной. Наши тёмные кони, рождённые из тени и ветра, приземлились рядом с её дверями.

Казимир жестом распустил маскировочную пелену. Следом материализовалась Ягиня – плащ из вороньих перьев, в руках посох из черного дерева с горящим набалдашником. Стефан и два десятка Стражей стали тенями за нашей спиной, беззвучные и готовые.

— Охрана будет у подножия и на лестнице, — тихо сказал Казимир, его серебряные глаза сканировали темный проход в башню. — Иван не ждёт атаки с неба. Он считает нас где-то там, — кивок в сторону пылающих кварталов. — Действуем быстро. Ягиня, печати.

Старуха-колдунья фыркнула и, бормоча что-то не очень лестное про «выскочек и их замочки», приложила ладонь к тяжелой дубовой двери, окованной железом. Древесина потемнела, потом рассыпалась в труху с тихим шелестом, будто её сожрали за секунду тысячелетние жуки. За дверью послышался взволнованный гул голосов и лязг оружия.

Казимир вошёл первым, широким, неспешным шагом владельца этого и всех прочих пространств. Я – на полшага сзади, чувствуя, как моя сила, теперь полноводная и послушная, собирается в кулак, готовясь к броску.

В круглой караульной зале столпились человек десять стражников в новых, сияющих латах с гербом Ивана. Увидев нас, они остолбенели на секунду. Мы были призраками, материализовавшимися из самого кошмара их командира.

— Тревога! — закричал один, но его крик был последним.

Казимир даже не пошевелил мечом, который всё ещё был за спиной. Он лишь взглянул. Взгляд был не пустым, как в Зале Дозора, а тяжёлым, плотным, полным невыносимого давления вечности. Стражники замерли, как мухи в янтаре. Не парализованные страхом – а буквально остановившиеся во времени. Чашка с вином, которую один из них подносил ко рту, застыла в воздухе. Это было тише и страшнее любой резни.

— Эффектно, — процедила Ягиня, проходя мимо окаменевших солдат. — Не потратил ни капли лишней силы. Старость, я смотрю, мудрости не прибавила, только скупости.

— Экономия ресурсов, — сухо парировал Казимир, уже поднимаясь по витой лестнице. — Главный бой впереди.

Мы бежали вверх. Нас пытались остановить ещё дважды. Первый раз лучники с галереи. Стефан и его люди растворились в тенях и появились прямо среди них, обезвреживая ударами рукоятей по шлемам. Второй раз – магический барьер, мерзкая липкая паутина из тёмной энергии. Я, не раздумывая, вытянула руку. Моя сила, серебристо-аметистовая, вырвалась не лучом, а волной, похожей на ту, что когда-то смыла печать с зеркала. Паутина завизжала, зашипела и испарилась, оставив в воздухе запах гари и горечи.

Казимир бросил на меня быстрый взгляд – в нём была та самая, редкая гордость. Я улыбнулась ему, запыхавшись, и мы пошли дальше.

Дверь в верхние покои была не просто заперта. Она была залита черным, пульсирующим как живое железом. Сам Иван поработал здесь.

— Моё, — сказал Казимир, и его голос обрёл металлические нотки. Он прикоснулся пальцами к скверной поверхности. Чернота затрепетала, попыталась сопротивляться, поползла вверх по его руке, но тут же сожглась холодным, белым пламенем, что вспыхнуло на его коже. Дверь с грохотом распалась.

Комната была просторной, даже богатой, но насквозь пропитанной отчаянием. У огромного окна, зарешеченного не железом, а черными шипами энергии, стоял мой отец.