Книга Сердце стража и игла судьбы, страница 84 – Надежда Паршуткина

Началась наша война. Это был не бой. Это была симфония разрушения, и мы с Казимиром были её дирижёрами.

Он не стал вызывать легионы призраков или разверзать землю. Он просто отпустил контроль. Воздух во дворе башни сгустился до состояния воды. Солдаты, бежавшие на нас, вдруг замедлились, их движения стали тягучими, беспомощными. Копья заваливались в стороны, ноги путались. Это было похоже на кошмар, где ты пытаешься бежать, а тебя держат за каждую конечность.

— Теперь, — сказал Казимир, и его слова прозвучали у меня в голове.

Я вытянула руки. Моя сила, хлынула наружу не разрушительным потоком, а тысячью серебристых нитей. Они помчались к замершим солдатам, обвивали их оружие, доспехи, лица. Я не причиняла боли. Я делала то, в чём от природы была сильна: я находила связь. Связь между стальными пластинами лат. Между молекулами в деревянных древках копий. Между слабыми точками в каменной кладке стен, где стояли арбалетчики.

Отпустила. Латы рассыпались на составные части с мелодичным, жутким лязгом. Копья разлетелись на щепки. Камни под ногами лучников дали трещину, и они с криками полетели вниз. Никто не погиб. Все были просто обезоружены, унижены и напуганы до сильного оцепенения. Они валялись на земле среди груды железа, не в силах пошевелиться под давлением воли Казимира.

Весь этот кошмар занял меньше минуты. Иван наблюдал за этим, и его лицо исказилось не яростью, а каким-то животным недоумением. Его план, его армия – всё обратилось в прах одним движением двух людей, которые действовали вместе.

— НЕДОСТАТОЧНО! — завопил он и ударил своим мечом по земле.

Из трещины, черной как пропасть, хлынуло не пламя. Хлынул холод. Мёртвый, безвоздушный холод пустоты, которую он вкусил. Он полз по земле, вымораживая камни, превращая лужицы в черное стекло. За ним потянулись тени. Не люди, а сгустки отчаяния, боли и злобы, которые он, видимо, копил все эти недели, мучая город. Они визжали, не имея ртов, и тянулись к нам костлявыми, неоформленными лапами.

Ягиня вышла вперед, её посох вспыхнул ярким, почти солнечным светом.

— Со стихиями, деточка, ты ко мне, — гаркнула она. — Я сама старше любой твоей выдуманной тоски!

Она топнула ногой – и из-под земли, сквозь мерзлую черноту, прорвались корни. Не простые, а железно-серые, острые, как копья. Они пронзали тени, которые взрывались клубами вонючего дыма. Она создала вокруг нас живой, колючий частокол, отгораживая от полчищ нежити.

— Он сильнее, чем должен быть, — сквозь зубы процедил Казимир, его лоб покрыла испарина. Держать давление на полсотни человек и противостоять этой леденящей пустоте было тяжело даже для него. — Он подключился к чему-то более древнему. К самой Бездне, наверное, через мою старую рану.

— Значит, бьём вместе, — сказала я, и снова взяла его за руку. Наша сила встретилась, переплелась. Серебро и аметист, холод и жар, опыт и ярость. — Не дай ему прорваться к городу.

Мы шагнули навстречу Ивану сквозь частокол Ягини. Стефан и стражи остались прикрывать отца и фланги, рубя появляющихся из трещин упырей.

Иван встретил нас ливнем чёрных кинжалов, материализовавшихся из воздуха. Казимир парировал их взмахом руки, будто отмахиваясь от назойливых мух. Каждый блок отдавался в моём сознании глухим ударом. Я же сосредоточилась на другом и увидела его связь с той трещиной, с Бездной. Это была гниющая, пульсирующая нить, вросшая прямо в его душу.