Книга Сердце стража и игла судьбы, страница 88 – Надежда Паршуткина

Я шла в лёгком, струящемся платье цвета лунного света, расшитом серебряными нитями, похожими на звёздную дорожку. Венок у меня на голове был сплетён из живых, диковинных цветов, которые в одно утро прислал из своего Сада Казимир — они переливались перламутром и тихо светились.

Он стоял у алтаря, и на нём был простой камзол из чёрного бархата, оттенявший бледность кожи и серебро волос. Он выглядел почти смертным и бесконечно красивым.

Люди заполнили не только храм, но и всю площадь перед ним. Они смотрели уже не со страхом, а с любопытством, с надеждой. Когда мы обменялись клятвами — простыми, не из церковного устава, а своими, о верности не «пока смерть не разлучит», а «несмотря на смерть и время» — и Казимир надел мне на палец кольцо из того самого лунного камня, что обрамлял его Зеркало, тишина взорвалась ликующим гулом.

А потом был пир. Не в душном тронном зале, а прямо на главной площади, за длинными столами, сколоченными на скорую руку. Пировали все — знать, ремесленники, солдаты, те, кто ещё неделю назад дрожал от имени «Кощей». Яга, в образе почтенной дамы, отплясывала с моим отцом, доводя его до смеха и слёз. Стефан, серьёзный и невозмутимый, умудрился станцевать с тремя девушками одновременно, чем привёл в восторг всю молодежь.

А мы с Казимиром… мы просто были вместе. Держались за руки. Улыбались. Он не отпускал меня ни на шаг, и его пальцы то и дело находили мои, сплетаясь в твёрдый, надёжный замок.

Когда начало смеркаться и зажглись первые факелы, он наклонился ко мне и прошептал на ухо.

— Готовься к путешествию, жена моя. Пора домой.

Я кивнула, обняв его за шею. Домой. В наш странный, страшный, прекрасный замок на краю всех миров. Где нас ждала не просто жизнь, а вечность, которую мы теперь должны были охранять — и наполнять — вместе.

— Мама, мама, расскажи ещё раз про Кощея!

Маленькая рука вцепилась в край моего рукава. Илья уткнулся подбородком в вышитый дракончик на одеяле, а глаза его в полумраке детской светились как два изумрудных уголька. Но упрямство во взгляде, эта тихая, несгибаемая решимость, была вся от отца.

— Опять? – Я присела на край кровати, поправляя взъерошенные волосы. – Слушай, как ветер за окном бьётся в стёкла. Это не ветер, а сам старик Борей, он рассказывает сказки звёздам. Хочешь послушать его?

— Не хочу Борея! – он надул губы, но нытьё уже было сонным, липким, как мёд. – Хочу твоего Кощея. Про чёрный замок и про иглу.

Я сдалась. Кто же его приучил? Кто с пелёнок напевал колыбельные про зеркальные залы и реки, текущие вспять? Это была моя вина, моя слабость.

— Ну ладно, слушай. – Голос мой стал тише, повествовательным, я откинулась на спинку кровати, и свет ночника отбросил на стену причудливые тени — то ли дерево, то ли сплетение корней. – Жил-был в дальнем-дальнем царстве, за тридевять земель, Кощей Бессмертный. Злой, холодный, сухой, как прошлогодний лист, и была у него странная страсть — собирать прекрасное. Самые звонкие голоса, самые светлые души, самые умные головы. Он заманивал их в свою цитадель из чёрного стекла, что стояла на самом краю мира…

Я рассказывала старую, добрую ложь. Про чертоги, свитые из людских слёз. Про сундук, висящий на цепях у дуба-великана, а в сундуке — заяц, в зайце — утка, в утке — яйцо, а в яйце та самая игла, что хранила его бессмертную душу. Я описывала яростные битвы храбрых витязей, которые прорубались сквозь чащи и болота, чтобы сразиться с Владыкой Теней и доказать своё право на любовь.