Книга Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона, страница 5 – Лера Виннер

— Что, если я не приду?

На этот раз скрывать дрожь в голосе не было смысла, и тратить на это остатки сил я не стала.

Граф Рейвен взглянул на меня прямо, и вдруг улыбнулся по-настоящему, красиво, обворожительно.

— Вы придете. Потому что с того момента, как вы переступили порог этого кабинета и осмелились о чём-то меня просить, вы принадлежите мне.

Лишь теперь я начинала понимать, как жестоко ошиблась в момент, когда посмела надеяться на его великодушие.

И всё же, у меня не было даже этого иллюзорного выбора.

— Хорошо. Но у меня есть условие.

Он качнул головой, выражая немалое, и, казалось, вполне искреннее удивление:

— Вот даже как? И какое же?

Вероятно, было бы правильно просить его о снисхождении к себе, о капле понимания, о самой маленькой, но отсрочке.

Вместо этого я заставила себя собраться и озвучить свою просьбу тихо, но твёрдо:

— Сегодня. Вы дадите им свободу сегодня.

— Будь ты проклята, Стефания!

След от тяжёлой, резкой, болезненной пощёчины горел на лице огнём, а в уголках глаз выступили слезы.

Из-за них свет десятков зажженных в тюремном дворе факелов расплывался в бесформенные пятна, но так было даже лучше.

Так я не видела и не чувствовала на себе ни тяжёлых от любопытства взглядов, ни затаенных усмешек, не слышала откровенных перешептываний за спиной.

На нас многие смотрели — тюремщики, конюхи, женщины, готовившие для заключённых еду.

Даже граф Рейвен смотрел — он приехал, чтобы лично помиловать барона Хейдена. То ли для того, чтобы унизить, то ли потому что хотел стать свидетелем именно этой сцены.

Отвернувшись, матушка села в предоставленный им для путешествия экипаж, скрылась в темноте.

Отец по-прежнему стоял рядом с открытой дверцей, но смотрел не на меня, а вдаль — вероятно, на нового губернатора Мейвена.

Они с матушкой выглядели лучше, чем я предполагала, хотя и были очень бледны. К счастью, в местной тюрьме они не подвергались пыткам и чересчур серьёзным лишениям, и за это Чёрному дракону, вероятно, следовало сказать спасибо.

Вот только благодарить его у меня не поворачивался язык.

Мне и без того это предстояло — говорить ему «спасибо» за свой позор, смиренно кланяться и терпеть, терпеть, терпеть. Ведь в одном он был прав безоговорочно — сделав свой выбор и дав ему слово, я обязана была держать его до конца.

Когда днём он тоже дал своё согласие, бросил мне, как милостыню, равнодушное «Будь по-вашему», я сразу же поспешила в тюрьму.

Гонец губернатора, сопровождавший меня, посетил начальника-распорядителя, чтобы передать высокий приказ, а после меня сразу пустили к родным. Те несколько часов, что требовались графу Рейвену для оформления официального приказа о помиловании, я могла провести с ними, и это стало настоящим счастьем.

Отец не сразу узнал меня, зато матушка залилась слезами, бросаясь мне на шею.

С тех пор, как барона одолел недуг, она привыкла выполнять каждую его прихоть.

Верила ли она, что удавшийся мятеж поможет ему исцелиться?

Я не могла и не хотела спрашивать об этом.

За те полгода, что мы не виделись, она порядком пополнела, а глаза её загорелись неприятным мне огнём.

В отведённое нам время я не задавала неудобных вопросов, но рассказывала о своей жизни в столице, о Королевском Театре и нарядах, которых носили актрисы.