Книга Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона, страница 87 – Лера Виннер

— Это увидит каждый, перед кем ты будешь лежать вот так. Потому что ты моя.

Я беспомощно поймала губами воздух, задыхаясь уже не столько от происходящего, сколько от интонации.

— Вернон…

Враз осипший голос прозвучал потрясенно. Так тихо, что я сама едва услышала.

Он продолжал удерживать мой взгляд, и под ним казалось, что я то ли умираю, то ли рождаюсь заново.

— Повтори.

На этот раз он прикоснулся не губами, а пальцами, и мне пришлось прикусить губу — не из упрямства, а в попытке сдержать почти что крик.

— Повтори.

Это снова был приказ, — глухой, опасный. Чреватый падением в настоящую бездну.

Прикосновение повторилось, но стало мучительно невесомым. А потом еще раз, и я беспомощно упала на спину, чтобы сделать то, что он велел — повторить его имя. Шептать его снова и снова, пока не наступила расцвеченная алым темнота.

К жизни я возвращалась постепенно.

Сначала пришла дрожь и волна мурашек по влажной коже.

Потом — понимание того, что Рейвен фактически лежит на мне, прижимаясь так тесно, что я почти не могла отличить его дыхание от собственного.

Волосы на его висках тоже были влажными, и он не торопился поднимать лицо.

Опасался получить пощечину?

Крика, скандала? И правда — попытки утопиться от позора?

Пальцы дрожали и плохо слушались, но я все равно погладила его по волосам от затылка до кончиков.

— Ты выбрал странный способ сделать меня своей.

Мой голос тоже срывался, звучал не просто некрасиво, а откровенно бесстыдно, но он был настоящим.

Наверняка, это Рейвену, — Вернону, — как мужчине полагалось прекратить эту тишину.

Наверняка, все правила существующих в постели любовников приличий диктовали, что он должен определять, что и как будет дальше.

И все же мне казалось, что он растерян и опустошен не меньше меня. Хотя это и было почти невозможно для дракона.

Я же сама дышала теперь полной грудью, а на душе почему-то было легко-легко. Словно я и правда упала в бездну, но вместо того, чтобы разбиться, научилась летать.

Он все-таки посмотрел на меня. Скользнул по лицу хмельным и мутным взглядом, задержался на губах. А потом потянулся и погладил ладонью мое лицо так немыслимо нежно.

— Ты и так была моей. Больше, чем кто-либо и когда-либо.

Я так же хрипло рассмеялась, подумывая, не стоит ли уличить в непростительной наивности уже его.

— Я ведь тебе пообещала.

Рейвен тряхнул головой, не соглашаясь, и тут же немного сместился. Прижался ко мне всем телом еще крепче, но теперь нависал надо мной, глядя прямо в глаза.

— Не поэтому. Все это время ты думала обо мне. Ждала меня. Говорила со мной. Боялась. Что бы ты ни делала… Даже если это напрямую не касалось меня… Все равно было только обо мне и для меня.

Почувствовав, как дрожь в теле начинает нарастать, я предпочла отозваться молчанием.

Глупо было оспаривать правду.

Из здравомыслия и гордости не хотелось ее подтверждать.

Я ведь и правда не думала об этом так, не смотрела на ситуацию с такой стороны.

Ни секунды не отдавала себе отчета в том, что моя жизнь и правда сосредоточилась вокруг него, его планов, намерений, мыслей и чувств.

Только он оказался важен, а его боль причинила больше мучений, чем собственная.

Звенящая и теплая пустота в груди начала разрастаться, потому что главным оказалось даже не это.