Книга Рейтузы для дракона. Заклинание прилагается, страница 96 – Аллу Сант

Анна слегка подвинула к себе чашку, отпила один глоток и поставила её на блюдце с таким видом, будто теперь готова перейти к настоящему делу. Я почувствовал, как внутренняя тревога сменяется напряжённым ожиданием, потому что тон её был всё ещё спокоен, но это спокойствие напоминало затишье перед бурей.

— Давайте уточним, — произнесла она, выпрямляя спину и глядя прямо в глаза, — вы предлагаете мне брак не по любви, не по страсти и даже не ради общественного положения, а исключительно как способ решить собственную катастрофу?

Я приподнял бровь, на мгновение задумался и всё-таки кивнул, решив, что врать бессмысленно. Понятно, что, признавая это, я ставил себя в заведомо невыгодное положение, но я не сомневался в том, что история с мадам «всё фиолетовое» уже ей знакома, так что и смысла скрывать всё не имело.

— В таком случае, — продолжила она, неспешно поднимаясь из-за стола, — мне потребуется полный список ваших обязательств. Но прежде чем вы решите, что это будет простой формальностью, я хочу показать вам свой. И, разумеется, мы с вами подпишем договор.

Она подошла к комоду, извлекла аккуратно свёрнутый лист кальки и развернула его на столе передо мной. Строки были выведены твёрдой рукой, каждая — с номером и подзаголовком, как в деловом контракте. Я склонился над бумагой и начал читать. Пункты были не просто чёткими, они были заранее продуманными и не допускали двусмысленности. С одной стороны, это радовало, с другой — тревожило, потому что получалось, что она оказалась к разговору намного более подготовленной, чем я. Это было весьма неожиданно и неприятно, ведь я привык всегда и во всём быть первым.

Первый пункт предусматривал полную автономию в быту, включая право выбора текстиля, мебели и часов подъёма без согласования. Второй пункт закреплял её мастерскую как неприкосновенную территорию, в которую я не имел права входить без крайней необходимости, не менее подробно описанной в приложении. Третий пункт касался финансирования образования и развития её дочери — без ограничений по времени и без права отмены.

Четвёртый пункт был особенно интересен: он регламентировал правила поведения в публичных ситуациях. В том числе — запрет на спонтанные речи, танцы и вручение подарков, не прошедших предварительного одобрения. Это было несколько странное желание, но в целом я был с ним согласен.

Пятый пункт запрещал упоминание слова «рейтузы» в любой форме более двух раз в месяц, если только это не связано с государственным указом или экстренной необходимостью.

Когда я дошёл до седьмого пункта, в котором речь шла о праве на уединение не менее одного дня в неделю с отключённой магической связью и без визитов с моей стороны, я понял, что мне предстоит весьма неординарная семейная жизнь.

— Вы уверены, что это договор, а не манифест независимости? — осторожно осведомился я, стараясь не выглядеть слишком растерянным.

— Это минимум, — спокойно ответила она, поправляя подол платья. — Поверьте, если бы я действительно хотела воспользоваться ситуацией, этот список был бы втрое длиннее. Я не претендую на ваши земли, титулы, казну или политические ресурсы. Мне не нужны праздники, статуэтки и золотые ключи от поместий. Но мне совершенно точно не нужна жизнь, в которой меня рассматривают как приложение к решению чужих проблем и собираются перекраивать и распоряжаться моей жизнью и жизнью моей дочери по своему усмотрению.