Книга Рейтузы для дракона. Заклинание прилагается, страница 97 – Аллу Сант

Это было мне настолько близко и понятно, что вызывало невольное уважение — чувство, которое я испытывал крайне редко, особенно к представительницам так называемого слабого пола.

Я медленно отложил кальку, выпрямился и взглянул на неё снова. В её голосе не было угрозы. Только твёрдость. И в этой твёрдости — странная справедливость. Она не требовала невозможного, она выставляла границы. Более того, я отметил про себя, что Анна весьма симпатична — и как только я не замечал этого раньше? В голове вновь вспыхнула мысль о том, что вообще-то швея может подарить мне магически одарённое потомство, но я поспешил засунуть её куда подальше, потому что сейчас совершенно точно было не место и не время.

— В таком случае, — сказал я, стараясь не выдать ни капли нервозности, — мне потребуется бумага и перо. Я продиктую вам свою часть. Надеюсь, у нас совпадут хотя бы базовые представления о достоинстве, тишине и бытовых вопросах.

И только тогда она слегка улыбнулась. Не победно. Не ехидно. А так, будто нашла в моих словах нечто похожее на здравый смысл.

И тут в комнату вбежала Аурелия. Я уже напрягся, ожидая нового сюрприза от шестилетней драконицы. Справедливости ради, её советы действительно помогали, вот только какой ценой. Особенно настораживало меня то, что в её руках была… коробка. Коробки в руках ребёнка вообще редко предвещают что-то хорошее, особенно если этот ребёнок — стратег, интриган и самопровозглашённый глава семейной дипломатии.

— Подождите! — заявила она с тем видом, как будто спасает отца на свадьбе с неправильной женщиной. — Я не могла позволить, чтобы всё закончилось скучно и взрослым языком! Лакомка сказала, что без романтического момента не считается! Мы подготовили церемонию!

— Мы что?.. — начала Анна, но было поздно. Коробка уже была поставлена на стол, крышка сдвинута, а содержимое — извлечено с гордостью и торжественностью оперной примы, выходящей на бис.

Из недр коробки появилась потрясающая конструкция из старых бантов, фальшивых жемчужин, пуговиц и… двух подушечек для булавок, склеенных в форме сердца. На каждой подушечке был аккуратно пришит маленький кружевной ободок, в который при желании можно было просунуть палец. Или коготь.

— Это кольца! — гордо объявила Аурелия. — Ну, почти! Это временно! Но красиво! А Лакомка будет свидетельницей!

Белая болонка, как по команде, вышла вперёд. На голове у неё красовалась вуаль из сеточки для лимонов, перевязанная атласной лентой. Она села, немного покосилась на нас и зевнула, как будто хотела сказать: «Вы что, серьёзно думаете, что это достойно моего уровня?» Потом подняла одну лапу и театрально положила её на край коробки, словно утвердительно скрепляя церемонию.

Анна прикрыла глаза и медленно, почти незаметно втянула воздух, словно надеялась, что при следующем выдохе окажется в другом измерении, где нет ни дочери, ни дракона, ни лимонной сетки. Я же мог только таращить глаза, стараясь не засмеяться — и не расплакаться. Я многое повидал в своей жизни, но с таким сталкивался впервые.

— Я тебе потом это припомню, — прошептала она дочери, не глядя. — Особенно сетку для лимонов.

— Я всё слышу, — бодро отозвалась Аурелия. — А теперь — подпись! Ну, или что-то символическое! Мы можем, например, приколоть сердце к двери, чтобы все знали, что здесь теперь живёт любовь.