Книга Рейтузы для дракона. Заклинание прилагается, страница 100 – Аллу Сант

— А где, простите, сама церемония предполагается? — спросила я, не узнавая собственного голоса.

— На площади перед Хрустальным дворцом, разумеется! — бодро ответил старик с рулонами. — Мы уже заказали драконье фейерверк-шоу и магические проекции в небе. Кстати, ваше платье мы обсуждали с императорской портнихой — она предложила прозрачную ткань с узором из пылающих крыльев.

Я судорожно сглотнула. Прозрачная ткань. Пылающие крылья. Мальчики-контральто. Мне даже уже не хотелось бежать. Хотелось вырыть в полу туннель и попросить политического убежища у кротов, потому что этот мир бесповоротно сошел с ума.

— Мама? — послышалось из-за двери, и в этом тихом голосе, каким бы наивным он ни казался, уже звучала та самая нота, после которой обычно происходило что-то неожиданное, необратимое и явно не входившее в мои планы на день.

— У нас здесь... немного важный разговор, — попыталась я вставить, но было уже поздно, потому что дверь распахнулась, и в комнату с грацией военной балерины вбежала моя дочь, целеустремлённо и без малейшего колебания оглядев троицу визитёров, как инспектор, увидевший плесень в углу в ванной.

— А вы кто такие и почему у нас в доме разложили бумажки без спроса? Мама запрещает дома мусорить! — задала она свой первый вопрос, скрестив руки на груди и глядя снизу вверх с таким выражением, будто уже знала, насколько неудовлетворительны будут все их ответы.

— Мы… представители императора, — начал было чиновник, но не успел договорить даже половину фразы, как был аккуратно, но решительно перебит.

— И что? Это значит, что вам можно делать то, что мне нельзя? — сурово поинтересовалась дочь, а я признаться несколько расстерялась. С одной стороны мне было крайне неловко за поведение Аурелии, с другой я гордилась тем, что смогла вырастить ребенка, который умеет постоять за себя и не обращает внимания на титулы и ранги. Надо будет только объяснить ей, что это не всегда хорошо и правильно, но позже.

Дама со странной прической, уже открыла было рот, чтобы что-то возразить, но Аурелия продолжила, не теряя хода мысли, отчего чиновники начали медленно, но верно отступать, словно перед заклинанием, которое пока звучит вежливо, но вот-вот станет боевым. Хотя возможно какую-то роль в происходящем играли щеки моей прекрасной дочурки, которые начали покрываться чешуйками. Выглядело очень даже красиво, вот только мне почему-то вспомнилось, как я долго пыталась вывести к нее диатез. Головой понимала, что это не могут быть последствия всех тех средств, что я перепробовала, но все же.

— А ещё, — продолжала дочь, — мама не собирается надевать платье, которое будет шить кто-то другой, хотя бы на том основании, что она прекрасно может сделать это сама!

Я попыталась что-то вставить в разговор, но даже не успела открыть рот, потому что Аурелия уже перешла к финальному аргументу, настолько спокойному и прямолинейному, что от него стало по-настоящему не по себе.

— И если вы не прекратите здесь командовать и не оставите нас в покое, — отчётливо произнесла она, глядя на троицу исподлобья, — я спущу на вас нашу Лакомку. Она сегодня как раз ещё не завтракала, а значит все еще очень голодна.

После этих слов в комнате наступила такая тишина, что я отчётливо услышала, как занавеска на окне беззвучно соскользнула с крючка. Старик с пергаментами побледнел, замер и чуть заметно дрожал. Женщина с причёской, напоминавшей карамельную башню, медленно отступила на шаг, будто опасаясь, что из-за штор сейчас вылетит нечто клыкастое и обидчивое. А главный чиновник начал незаметно сдвигаться к двери, словно надеялся раствориться в воздухе по частям — сначала ботинки, потом шарф, потом голос.