Книга Серебряная Элита, страница 229 – Дани Франсис

— Как, черт побери, ты это допустил?!

Трэвис.

— Кому и на кой дьявол нужно это твое элитное подразделение, если ты бросаешь своих людей на смерть в какой-то гребаной засаде?

— Вам, полковник, стоит посмотреть в зеркало, – ледяным тоном отвечает Кросс. – Если не ошибаюсь, вы глава Разведотдела.

— А твои люди – руки и ноги Разведотдела! Как ты мог ничего не знать? И как я теперь должен объяснять Векстону Джонсу, почему погиб его сын? Потому что мой брат завел его прямиком в ловушку?

Кросс не отвечает.

— Ты это допустил, так что теперь решай проблему! – рявкает Трэвис.

— Прискорбно слышать, что это может повредить твоей дружбе с Векстоном Джонсом, – с откровенной насмешкой отвечает Кросс. – Знаю, ты строишь на него большие планы после того, как Генерал выйдет в отставку, а ты займешь его место у руля. Ты ведь об этом мечтаешь, Трэв?

Тот молчит.

— Но ты занимаешься самообманом, если воображаешь, что Генерал добровольно передаст власть кому-нибудь из нас. Думаешь, почему он объявил бога вне закона? Потому что видит богом самого себя! Считает, он единственный, кто способен править страной. Поддерживать порядок. Держать в узде девиантов.

— О чем ты болтаешь, черт тебя побери? Решай проблему! Займись своим делом. Найди тех, кто украл самолет.

Слышатся шаги, я ныряю в ближайшую открытую дверь и жду, когда разъяренный Трэвис скроется за поворотом.

Несколько мгновений все тихо. Затем из кабинета Кросса снова доносится грохот и звон разбитого стекла.

Я закусываю губу. Для разговоров по душам момент определенно неподходящий. Но, может, оно и к лучшему.

Прежде чем начинать откровенный разговор, мне нужно кое-что исправить.

Лишь после заката я набираюсь смелости прийти к нему домой – и даже удивляюсь, что Кросс меня впускает. Не говоря ни слова, открывает дверь. Я вхожу, и он запирает за мной.

Я в гражданском. Скидываю жакет, оставшись в джинсах и топике. Скользнув по мне взглядом, он опускается в кресло у дивана.

Мне не дает заговорить тревога, смешанная с досадой. Все это невыносимо. Больно знать, что Волк – Кросс – на меня зол. Я все еще не разобралась в том, кто он для меня теперь. Ясно только, что относиться к нему как прежде нельзя: он больше не Волк. Не мальчишка из моего детства. Кросс – мужчина.

— На самом деле дядя не находил меня на дороге.

Кросс снова смотрит на меня.

— Он тайно вывез меня из города, когда мне было пять лет. Мои родители работали на Сопротивление. Пытались подорвать Систему изнутри. Отец погиб в бою. Мать казнили за сокрытие идентичности.

Сажусь на диван, поднимаю на Кросса покаянный взгляд:

— Когда я рассказывала Волку что-то о своем «отце», всегда имела в виду Джима. Настоящих своих родителей я не знаю. Совсем не помню. В сущности, не помню ничего до того, как Джим привез меня в Черный Лес.

У Кросса отвисает челюсть.

— Да-да, – сухо подтверждаю я. – Почти три года мы прожили во тьме. Ну, на самом деле там не всегда темно. Мы нашли поляну, на которой около пяти часов в день светило солнце. Родители просили дядю Джима защитить меня – это он и сделал. Когда решил, что можно возвращаться, мы поселились в Округе Z. Последние двенадцать лет у нас в самом деле было там ранчо. Я знала, что он Измененный, – я больше не говорю «девиант». «Девиация» означает «отклонение», однако Джим не был ни дефективным, ни уродом. – Но агентом Сопротивления он не был. Как и я – работать на них я начала только после его казни. Они завербовали меня вскоре после того, как я присоединилась к Программе. Точнее, после того, как ты меня сюда затащил.